Страница 43

— Кто — она? Вы всё время говорите “она”. Это кто? Тишина? Плесень? Система отопления?

— Не называй. Её нельзя называть.

— Замечательно. Даже не знаю, с кем спорю. Слушайте, может, у вас галлюцинации на фоне нехватки витамина D? Вы в подвале, солнце не видели, кальций падает, всё логично.

— Замолчи, — резко произнёс Григорий. — Они слушают.

— Кто — они?! — Егор не выдержал. — Если сейчас из-за стены выйдет ещё один с таким же лицом, я просто… я просто напишу заявление и уйду в другой жанр!

— Не кричи, — старик перевёл взгляд куда-то за Егора, в темноту. — Ты не понимаешь, где ты стоишь.

— В подвале! На мокром полу, между мышами и вашим философским помешательством!

— Нет, — тихо сказал Григорий. — На перекрёстке.

— На каком ещё перекрёстке? Тут даже развилка максимум между «выйти» и «умереть от грибка»!

— Между звуком и его отсутствием. Между теми, кто слышит, и теми, кто делает вид, что не слышит.

Егор вздохнул. Он уже не знал, злиться ли, смеяться, или всё-таки провериться на инсульт.

— Послушайте, — сказал он, — я человек сугубо земной. Я в мистику не верю. Я верю в медицинскую статистику, в неврозы, в давление, в то, что на Лубянке нет отопления, потому что кто-то опять украл уголь. Всё.

— Тогда докажи.

— Что доказать?

— Что ты — не глухой.

— А вот сейчас начинается бред второго уровня! Дальше что? Прыгай, если слышишь Бога?

Григорий медленно поднялся. Так медленно, что Егор успел пожалеть, что не сбежал раньше. Тело старика вытянулось, суставы хрустнули, тень за ним — вытянулась вдвое длиннее.

— Она уже рядом, — сказал он. — Ей нужно, чтобы ты выбрал.

— Слушайте, я не выбираю, я — наблюдаю. Я врач, я не вмешиваюсь!

— Поздно не вмешиваться. Ты уже услышал.

— Я ничего не слышал!

— Слышал. Просто боишься назвать.

— Да нет! Это… — Егор запнулся. Вдруг понял, что в подвале действительно что-то изменилось.

Звук капель исчез. Вместо него — тишина. Не мёртвая, а… насторожённая. Живая. Как будто она ждала.

— Что вы сделали? — прошептал он.

— Ничего. Мы просто замолчали. Теперь она говорит.

— Кто говорит?

— Слушай.

Егор сжал зубы. Всё внутри у него протестовало: против подвала, против старика, против этой абсурдной реальности, где даже воздух имеет мнение. Но он всё-таки прислушался.

И действительно — в этой тишине что-то было.

Не звук. Не мысль. Скорее ощущение, что слова уже были сказаны, и ты просто опоздал их услышать.

Он почувствовал, как сердце дёрнулось, и ритм — не его ритм — ударил внутри, не совпадая.

Григорий наблюдал внимательно, с удовлетворением.

— Видишь? — сказал он. — Теперь ты её слышишь.

— Это… это внушение! Это гипноз! Я… я просто устал!

— Тогда почему она отвечает тебе?

— Кто она, чёрт возьми?!

— Она — пульс.

Егор опустился на край стола, задыхаясь.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Пульс разговаривает, тишина даёт интервью, стены тик-так. Осталось только, чтобы лампочка начала цитировать Гегеля.

— Она не будет. Она знает, чем всё кончится.

— А вы, конечно, нет?

— Я просто часть. А ты — ключ.

— Я?

— Ты из будущего. Твоё сердце — не настроено. Но её зов ты всё равно слышишь. Докажи, что ты свой.