Страница 72

— Только вы не переживайте, — добавил Рудаков с той же слащавой вежливостью. — Девушка с вашими глазами не должна плакать по психиатру.

— Он не просто психиатр! — выкрикнула она вдруг, не выдержав, и голос сорвался на тонкий, надломленный визг.

— Да? — почти шёпотом сказал он, затаив улыбку в словах. — Тогда тем более — не плачьте.

Щёлк — коротко, чётко, как последний выстрел. Он повесил трубку.

Надежда осталась сидеть, вцепившись в аппарат обеими руками так, что костяшки побелели. На мгновение казалось, что сейчас сама трубка оживёт и зарычит на неё в ответ. Потом она медленно, осторожно — словно аппарат мог укусить — опустила трубку на рычаг, и в комнате наступила такая тишина, будто всё живое выжидало её следующего движения.

— Чудовище, — выдохнула она в пустую комнату, и эхо этих слов застряло где-то под потолком. — Все они — чудовища.

Она снова посмотрела на блокнот — на исчерченные схемами страницы, на подпись внизу: «Человек в чёрном». Строчки плясали в мутном свете, словно сами не знали, к чему ведут эти формулы — к спасению, к разгрому или просто к очередной бессонной ночи.

— Ты ведь тоже говорил мне... что всё идёт по плану, — тихо прошептала она, будто продолжая разговор с тем, кто мог услышать её только через расстояния и года.

Из ящика она вытащила рваную страницу с формулой — той самой, что сейчас лежала у Егора в кармане, единственная нить между её прошлым и его настоящим. Провела пальцем по линиям, по замысловатым стрелкам, будто пыталась разгладить судьбу.

— Всё одно и то же... и всё зря, — всхлипнула Надежда.

Слёзы, тяжелые, горячие, падали на бумагу, размазывали карандаш, превращая знаки в потёки, в едва читаемые отметки. Она прижала страницу к губам — шёпотом, как прощание.

— Егор... прости... — сказала она, и в этот момент в комнате остались только слабое электричество лампы, запах старой бумаги и одиночество, от которого никуда не деться.

Трубка снова ожила — теперь звон был не просто настойчивым, а угрожающим, как требование давно забытого, но не прощённого долга. Надежда вздрогнула, будто её толкнули в спину, сняла трубку и почти машинально, дрожащими пальцами, набрала номер. Диск щёлкал, проворачиваясь туго, медленно, будто отсчитывал не цифры, а секунды до катастрофы.

— Майор, — прошептала она, и шёпот сорвался, стал почти плачем. — Он... он в третьем уровне.

— Кто — он? — голос был сухой, как лёд, без намёка на участие.

— Доктор.

— Живой?

— Да... — у неё перехватило горло, но слова всё-таки вышли.