Страница 19

Но Младший не был бы собой, если б не ждал беды. Даже посреди этой благодати, казавшейся сказкой, настолько она не похожа на внешний мир, он каждый день боялся, что нагрянет нечто… Чего и сам не представлял.

– Что нового слышно про моджахедов? – спросил Леонард.

– Им давно пора сменить название. Обычные бандиты, присвоили себе звучное имя, – ответил Брайан. – Тоже мне, борцы за веру. Они не связаны ни с одной нацией или религией. Все народы и религии одинаково хороши! Большинство людей хотят мирно возделывать землю. Если бы не было дикого неравенства и эксплуатации, не было бы никаких атак на караваны.

Потом начали обсуждать нападение бандитов на новый монастырь возле Бранденбурга. Леонард хмыкнул, мол: «почему же Бог их не защитил?».

На него не слишком строго, но активно зашикали. Шутки-шутками, но негоже обижать чувства верующих. Тем более, среди них присутствует христианин. Хотя венгр объявлял, что с нового понедельника переходит в буддизм.

– Говорят, монастырь разграбили, сожгли, а уцелевших монахов угнали в рабство на верфи и лесозаготовки. Вожак банды сказал им: вы же цените аскетизм и страдания, вот и не благодарите... Судя по чёрному юмору, это были не «моджахеды». Те шутить не умели.

– Алекс, скоро фестиваль, – напомнила Бригитта. – приходи, если готов нарушить свой пост.

Чья она девушка, он так и не разобрался, может вообще ничья и не нуждалась, такое тоже бывает. Бригитта сидела, прислонившись к Лео, при этом как-то странно улыбнулась Саше. А может, показалось.

Фестиваль с труднопроизносимым названием будет в традициях какого-то народа с юга Африки: то ли зулусов, то ли готтентотов. Младший не был удивлен. На ивентах звучала музыка разных народов – от кислотных рейв-пати до негритянских спиричуэлс, от протестантских рок-гимнов до гавайской этники. Квази-славянское или кельтское язычество? Пожалуйста. Католические с православными религиозные гимны? Тоже можно, на тематическом вечере. На то они и экуменисты, люди Вселенной.

Наверное, все знали, как он ответит. Но не могли не предложить, из вежливости.

Младший поблагодарил и сказал то, что говорил всегда:

– Нет, спасибо, ребята. Я лучше займусь своими записями. Почти закончил очередной том.

– Да ты фанатик, – поразился британец. – Никогда не понимал, что интересного в написании мемуаров. То ли дело физика! Но каждому своё. Ты делаешь важное дело. Потомки будут гордиться тобой. Я не шучу.

«Скорее всего, у меня не будет никаких потомков, – подумал Младший. – И хорошо, что здесь никого этим не попрекают».

Его интровертная природа никуда не делась. Александр мог выносить простые посиделки-дискуссии. Здесь он стал менее диким и не был больше «молчуном». В Питере он молчал в основном потому, что говорить особо было не с кем (кроме кружка, собиравшегося у Денисова). А тут каждый был так же развит. Но всё равно, природу не переделать, и он по-прежнему любил закрывать дверь, отрезая себя от общины ради своего личного времени.