Страница 30

– Я сожалею, – Младший понимал, что просто попал под горячую руку. В любых краях разносы устраивают не за конкретную вину, а под настроение, или когда вина (причём, не обязательно твоя) переполнила чью-то чашу терпения.

– К чертям твои сожаления. Что ты всё-таки там искал?

– Знания. Разве не этому учит наша доктрина?

– Ты думаешь, мы не проверяли все эти норы?

– Не знал. Но должен был догадаться.

– Я уже сделал внушение фрау Лемке, чтобы она повторила с тобой нормы поведения адептов. Если ты с нами, то мы всегда должны знать, где ты находишься. В следующий раз, если тебя действительно захватят, мы можем подумать, что ты опять просто шляешься.

«Или свалил на вольные хлеба».

Полковник, наконец, решил, что пора повести итоги.

– Лазил по биолаборатории? Сутки в карантинном блоке! Потом сразу к основной работе! И чтоб никакого больше безделья!

Он кивнул своему помощнику, лейтенанту Шульцу, белобрысому юноше с утомлённым лицом, ещё не очистившимся от подростковых высыпаний. Звание его, как и у всех других, тоже номинальное, рядовых тут просто не было. Шульц повёл Младшего к выходу.

Открывая дверь, рыцарь-лейтенант тайком подмигнул Александру: мол, всё окей, не переживай, старикан успокоится.

Младший всегда замечал у Сандерса явную антипатию к себе. Ничего не изменилось, ни когда он помог отстрелять волкособов, ни когда под началом самого Полковника в числе других ополченцев побывал в походе против налётчиков, беспокоивших границу долины. Конечно, то была не война, а пикник с демонстрацией силы. Ни малейшего риска. Стычки не случилось, чужаки просто отошли, увидев, что община к обороне готова. Во все времена соседи иногда проверяют друг друга на прочность. А вдруг что-то изменилось и можно урвать кусок чужого пирога… Разве что сам орден так не поступал.

Сначала Саше казалось, что причина этой антипатии – в нём. Вояка видит в худосочном нескладном парне только витающего в облаках мечтателя, бесполезного для общины. Этакий балласт, мешающий реальной работе, которой орден (и его защитники!) занимается. И Данилов догадывался, что дело вовсе не в том, что он – русский. В ордене, конечно, не всеми до конца соблюдался принцип «ни эллина, ни иудея», но Полковник в расовом вопросе был идеалом толерантности. Постепенно, не сразу, но всё-таки Саша понял, что Сандерс – как тот сержант из фильма «Цельнометаллическая оболочка». Одинаково строг со всеми, и всех в равной мере презирает. Можно, конечно, нафантазировать, что в глубине души он – душка, просто методы воспитания у него такие. Не хочет разбаловать молодёжь. Но все знали – Сандерс – мизантроп, нелюдимый, вечно хмурый, сукин сын, к тому же временами находящийся под градусом. Хотя его разум от этого ясности не терял. Он прибился к Основанию, да так здесь и остался. Тем не менее, ни одной реальной гадости от Полковника никто ни разу не видел.

Услышав про карантин, сначала Младший готов был зубами скрипеть.