Страница 50

– Любая история, Алекс – это тоже шум. Только более упорядоченный. Как ты думаешь, в каком разрешении Машина рисует объекты?

– В минимальном, иначе никакого хранилища не хватило бы.

– Ответ – ни в каком. Всё это цифры и воображение пользователя.

– Но я видел разные места и эпохи. Один раз мне казалось, что видел и людей… Но они были статичны, как манекены. А может, это и были манекены… Поговорить с ними я не смог.

– Вы выдумали это с «Сократом» на пару. Его тренировали на продуктах художественного творчества. Но он стимулирует твоё воображение. И связь – двусторонняя. Представляешь, какое будущее открылось бы миру, если бы это довели до ума, сделали интерактивным?

– Да уж, – Младший представил и это ошеломляло... – Все заигрались бы до смерти. Так зачем он это делает? Творит сам… без команды? Может, ему мучительно больно? А творчество помогает… отрешиться от бессмысленности этого всего?

– Антропоморфизм, – фыркнула девушка. – Не стоит приписывать Машине человеческое. Её заклинило, и всё. А старик считает её чем-то вроде своего дитя и не даёт отключить или ограничить функции. Он считает это свободой воли.

– Так сколько их там сейчас, Эльза? Этих миров?

– Десять в большой степени. Система показывает их в случайном порядке, иногда по мере генерации. А ведь это только пробный образец… Представляю, какие триллионы выкачали бы из игроков корпорации.

– Мне кажется, не случайно. И похоже, эта штука передаёт информацию со скоростью, которую человеческие органы чувств не могут воспринять, а сознание – осмыслить. В меня будто пытались запихнуть несколько тысяч жизней. Голова чуть болит.

– Тебя предупреждали. «Человеко-машинный интерфейс» на начало Войны только начали разрабатывать. Двое адептов падали в обморок, а один заработал лёгкую ПТСР. Всё это – полностью здоровые люди. Человек не очень подходит на роль флешки. Кстати, многие дикари думают, что на диски и карты памяти загружены души людей. Поэтому они их ломают.

– Они неправы?

– Ты смешной. Не преувеличивай. Это не сны Машины. Кроме тебя, там некому видеть сны. Просто её холостой ход. Рокот безбрежного океана, – повторила она. – Раньше эти записи мы сохраняли надолго, искали в них смысл. Была целая группа интерпретаторов, я в ней состояла. Называлась, естественно, «Солярис». К сожалению, мы не могли поведать об этом миру. Нас бы уже сожгли на кострах. Это было глупо. Пустая трата терабайтов пространства, мегаватт энергии и времени. Даже наше хранилище не безразмерно. Сейчас оно заполнено этими историями, но стоит нам освободить место, как Машина сгенерирует новые. Изобретатель один раз сказал, что эти миры – зародыши новых вселенных. И если мы удалим их, то совершим преступление, потому что там могла развиться разумная жизнь. Но я думаю, что мистер Мастерсон шутит или спятил. Большинство из нас, братьев и сестёр, посвящённых в обслуживание системы, считаем, что эта штука бесполезна. Хотя брат Томас, который был там перед тобой, просил стереть Библиотеку побыстрее, а лучше выключить Машину. Или разбить. Мол, это всё морок и врата в преисподнюю. Он католик.

– Не знал, что у него такое в голове… А с виду спокойный. – Младший вспомнил этого неразговорчивого адепта, на которого иногда натыкался в столовой. Тот всегда перебирал чётки. – Так он из-за этого уехал позавчера? Насовсем?

– Пёс его знает, – ответила женщина, задумавшись. – Но он сказал, что мы богохульники и сотворили Дьявола.

– Я слышал, что Том много общался с этими скандинавами… хоть веры у них совсем разные.

– Да, он говорил мне, что Легион немного заблуждается, но ближе к истине, чем Основание, – сказала Эльза. – Якобы, у них есть надежда на покаяние. А у нас нет, если мы не покаемся немедленно и не удалим Машину. Которая есть великий грех и демоническое творение Сатаны, потому что только Бог может сотворять разум и душу.

– Мне почему-то казалось, что любые мужчина с женщиной… Похоже, он просто дурак. Надеюсь, у него хватит ума не ехать к Легиону в гости. Они убьют его.