Страница 69

Глава 17 Ялу

– Ознакомились с планом? – спросил меня Николай II, когда я вошёл к нему в кабинет.

– Ознакомился, ваше императорское величество…

– Без чинов, Тимофей Васильевич, – перебил меня император.

– Ознакомился, Николай Александрович.

– Садитесь, – Николай указал на стул за чайным столом, за которым он сидел. – Что скажете?

– Заманчиво. Но я прибыл в Гатчину вчера в обед и ещё не успел прочитать международную сводку и получить информацию из военных ведомств, а отсутствовал почти два месяца. Поэтому могу сказать одно: заманчиво, но как бы хуже не стало. Вряд ли Британия, САСШ и даже союзники согласятся с нашей интервенцией в Корею и дальнейшим протекторатом над Корейской империей, – осторожно ответил я, чувствуя себя не в своей тарелке из-за нехватки информации, и замолчал.

Да, моя командировка в Англию и Европу затянулась почти на два месяца. Во время этого тура от различных напастей расстались с жизнью Ульянов, Ленгник, Троцкий, Мартов, Плеханов, Аксельрод. Товарищ Красин решил дальше участвовать в революционной борьбе легальными методами, а также приложить все свои знания и профессионализм по электрификации Российской империи, для начала – на её юге.

Посещение, можно сказать, главы японской разведки в Европе полковника Акаси чуть не закончилось плачевно для нашей группы, которая хотела с ним поговорить. Очень резким оказался товарищ.

Проживал он в гранд-отеле в центре Парижа, что накладывало некоторые ограничения в виде коридорных на каждом этаже, на посту которых имелся телефон. Поэтому открывать огонь с порога не было возможности. Выстрел коридорный, может быть, и не услышал бы, но вот запах сгоревшего пороха учуял бы наверняка, а это стопроцентный вызов полиции.

Да и, честно говоря, не ожидал я того, что Акаси таким живчиком окажется и попытается оказать сопротивление под прицелом трех револьверов. Всё-таки под сорок годочков мужчине было. Н-да, было.

Правду говорят, что седины и возраст не защищают от глупости. Взрослый и, казалось бы, тёртый, битый жизнью и обстоятельствами аж в двух жизнях мужик совершил ошибку. Помню, что, сковав наручниками у полковника за спиной руки и увидев лежащего без признаков жизни Волжина, чуть не распустил нюни словно гимназистка, коря себя за свои действия и непродуманность операции. Но, как говорится, сделать выбор и потом постоянно жалеть об этом – прежде всего оскорбление, нанесённое самому себе.

Никто толком не может сказать, какой наш поступок выйдет боком либо приведёт к успеху, а какие действия даже прославят или обогатят. Раз поступок совершён, его следует принимать по совокупности последствий, только так можно избавиться и от комплексов, и от излишней поспешности, позволяя почти всегда действовать расчетливо и в нужное время.

Тем более долго рефлексировать мне не дали, так как вместе с Акаси под раздачу попал и один из организаторов Польской социалистической партии Витольд Наркевич-Иодко, который пришёл на встречу к своему японскому другу за деньгами и документами. С ним, слава богу, никаких проблем не было. Он даже опомниться не успел, когда я его за бороду втянул в номер и оглушил ударом рукоятки револьвера по голове.