Страница 70

Император поднялся из-за стола, дошёл до окна, остановился напротив него на несколько секунд, а потом вернулся к столу. Лицо его было серьёзным, даже суровым. Не садясь за стол, император произнёс:

– Куропаткин, Авелан и Алексеев убедили меня, что такое развитие событий позволит нам иметь больше возможностей для торговли при заключении мира с Японией. По большому счёту, Корея нам не нужна, как и протекторат над ней. Не хватит просто сил и средств. А вот остров Коджедо нам для базы Тихоокеанского флота не помешал бы. Так же и по Хоккайдо. Мы не сумеем проглотить эту северную жемчужину Японии, но сможем окончательно решить вопрос по Сахалину и Курильским островам с их богатствами.

Я смотрел на Николая и понимал, что он для себя всё решил, и события в этом мире теперь пойдут ещё больше другим путём. Российская империя начинает интервенцию в Корею и Японию. Да хранит нас Бог.

– И ещё, Тимофей Васильевич, как ты смотришь на то, чтобы опять стать моими глазами и ушами на Дальнем Востоке?

Задав вопрос, Николай внимательно посмотрел на меня.

– Я понимаю, что ты только что прибыл, но мне бы хотелось, чтобы там у меня был надёжный человек, который всегда докладывает только правду, даже если она горька. Тем более и великий князь Сандро не мыслит, как он будет использовать дирижабли при захвате Хоккайдо без твоего присутствия.

– Неужели удалось? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Да, месяц назад закончились испытания нового двигателя Тринклера-Костовича, который позволит дирижаблю Сантос-Дюмона с доработками графа Цеппелина доставить на расстояние в полторы тысячи вёрст, как ты говоришь, бомбовую нагрузку в пять тысяч пудов, или сорок десятидюймовых бомб, сбросить их и вернуться обратно. Из Владивостока даже до Токио можно будет дотянуться, а до Саппоро вообще раз плюнуть, – радостно произнёс Николай.

Это было здорово! Всё же смогли наконец-то сделать надёжный двигатель с нормальным моторесурсом, который позволит использовать дирижабль как дальний бомбардировщик.

– Полётные испытания были? – поинтересовался я.

– Да. От Ярославля до Ростова-на-Дону, через Москву, Тулу и Воронеж, над железной дорогой. Почти тысяча шестьсот вёрст получилось туда, да столько же – обратно. За двое суток управились. Скорость почти семьдесят вёрст в час получилась в среднем! – Лицо императора сияло довольством. – Честно говоря, когда ты два с половиной года назад рассказывал об этом чуде, я не поверил. А даст бог, скоро и нормальные самолёты в небе увидим.

Сантос-Дюмон вместе с братьями Райт, профессором Жуковским, ну и с моими подсказками создали, можно сказать, прототип У-2 или По-2, точно не помню. Во всяком случае, в аэродинамической трубе сделанная Жуковским при Московском университете модель показала отличные результаты, по формулам, которые разработал Николай Егорович.

Для нормального использования самолёта, как его называют с моей подачи в России, оставалось создать нормальный двигатель. Экспериментальные, созданные Тринклером и Костовичем моторы для самолёта пока позволяли поднять в воздух машину на высоту в пятьсот сажень и пролететь пару десятков вёрст. Тот же дирижабль пока имел куда лучшие лётные показатели.

Но наши изобретатели не отчаивались, а искали новые пути решения поставленной задачи. В этом им очень помогал великий князь Александр Михайлович. Видимо, запали ему в душу мои слова об адмирале Воздушного флота Российской империи.

Во всяком случае, он стал локомотивом, потащившим за собой строительство дирижаблей, самолётов, и подошёл к этому вдумчиво. По его мнению, возможность постройки аэропланов далеко не обусловливается наличностью одних только самолётных и даже моторных заводов. Необходима правильная постановка производства сырья специальных сортов и марок, комплектующих, с заранее разработанными способами их обработки.