Страница 70

Мара повернулась к горничной:

— А это откуда взялось?

Горничная беспомощно пожала плечами:

— Не знаю, мадемуазель. Это здесь уже было, когда я пришла.

Родерик. Иного объяснения быть не могло… Разве что кто-то из гвардейцев? Нет, вряд ли. Должно быть, это Родерик.

Значит, вот как он пытается ее очаровать? Неужели он собирается официально ухаживать за ней по всем правилам? Но с какой целью? Он сам говорил, что его брак будет политическим альянсом, что отец прочил ему такую судьбу с самого рождения. Он гордился тем, что до сих пор ему удавалось избегать злой участи, но понимал, что обречен, и примирился с этой мыслью. Чего же он хотел добиться? Надеялся уговорить ее стать его постоянной любовницей? Неужели он думал, что она на это согласится? Удовольствуется таким положением и будет счастлива?

И что думает по этому поводу она сама?

Ей иногда казалось, что она готова согласиться на что угодно, лишь бы вновь обрести утраченную близость, вновь ощутить его поцелуи, забыть обо всем в его сильных объятиях. Но будет ли этого довольно? Ей придется зависеть от него — в конце концов она его за это возненавидит. Сможет ли она жить с мыслью о том, что он ее не любит, что она нужна ему только для постели?

Он просил ее выйти за него замуж. Это предложение, подкрепленное плотским желанием, было продиктовано соображениями приличий и целесообразности. Неужели он все еще верил в возможность этого брака, хотя сам король наложил на него запрет? А может, он как раз действовал назло отцу? В любом случае предположение было для нее не слишком лестным.

И все же, чем больше она наблюдала за Родериком и его отцом, тем меньше верила, что Рольф имеет влияние на сына, хотя Родерик безусловно уважает авторитет короля. Они могли расходиться во мнениях по серьезным и второстепенным вопросам, могли обмениваться сокрушительными словесными ударами, но из любого столкновения выходили невредимыми и с гордо поднятой головой. А порой, как, например, когда зашел разговор о защите обитателей Дома Рутении, король великодушно уступил бразды правления сыну.

Как же ей понимать злобные нападки Рольфа на сына? Может быть, он все это говорил нарочно, чтобы вызвать ее на ответ? Или правда состоит в том, что Рольф просто-напросто не доверяет своему сыну? Но если это так, если уж родной отец не доверяет Родерику, как может она ему доверять?

Несмотря на строгий приказ оставаться дома, на следующий вечер, когда было объявлено, что ужин подан, Джулиану так и не смогли найти, никто не знал, куда она ушла. Ее не было ни в спальне, ни в прилегающем будуаре, ни в большой галерее, ни в апартаментах родителей или брата, ни в одной из парадных комнат. Никто не видел ее с обеда, когда она гуляла по главной галерее с Лукой. Только когда вся гвардия собралась, готовясь прочесать близлежащие улицы, обнаружилось, что цыган тоже исчез.

Они все-таки провели поиск, Жака и Жоржа послали даже в Булонский лес, где расположились лагерем цыгане, а Михала и Труди вместе с Рольфом отрядили прочесывать магазины на улице Риволи и улице Ришелье, а затем — «муравейник» Ля Марэ. Их лошади покрылись пеной, половина парижских собак охрипла, облаивая их, но они так и не увидели даже перьев с ее шляпки.

Джулиана была независимой и своенравной, но отнюдь не безрассудной. Мара поверить не могла, что она способна нарушить приказ Родерика из упрямства или просто по недомыслию. Должно было существовать какое-то объяснение.

— Напрасно ты ее защищаешь, — сказал Родерик, когда она изложила ему свои мысли. — Более легкомысленной девицы свет не видел! Она всегда напрашивалась на неприятности. Но вот как ей удалось ускользнуть от наблюдения — ума не приложу.

— От наблюдения?

— Всего лишь предосторожность, — отмахнулся он.