Страница 71

— В сарае все равно было темно, а мы так волновались, принимая роды, что потеряли счет времени.

— Принимая роды?

— У Софи родились щенки.

Ее отец взглянул на собак, а затем нарочито медленно поднял взгляд на мужчину, стоявшего рядом с Джулианой.

— Дворняги, — тихо сказал он. — Ублюдки, появившиеся на свет в результате спаривания чистокровной суки с беспородным кобелем.

Мара и Родерик, не сговариваясь, бросили на короля тревожный взгляд. Анжелина громко ахнула, Джулиана сделала шаг вперед.

— Вливание свежей крови порой способствует выживанию вымирающей от вырождения чистой породы.

— Но порой оно бывает смертельным.

Лука положил руку на рукав Джулианы, не давая ей ответить.

— Ваша дочь не только добра и прекрасна, она еще и мудра, но я прекрасно понимаю, что она не для меня. Вам нет нужды мне об этом напоминать, мой господин. А мне нет нужды тут оставаться и это слушать.

Он отошел от Джулианы и направился к двери.

— Погоди, — громко окликнул его Родерик. — Ты член гвардии. Принятые в гвардию не могут уйти без разрешения. Я не давал тебе разрешения.

Цыган повернулся, проворными пальцами расстегнул обшитые сутажом застежки форменного кителя и сбросил его.

— Принятые в гвардию не могут уйти с честью. Но что такое честь для дворняги-цыгана?

— Лука! — воскликнула Джулиана, но он не ответил. Повернувшись ко всем спиной, он открыл дверь и вышел из комнаты.

Анжелина поднялась на ноги и с царственной грацией повернулась к мужу. Ее глаза светились негодованием.

— Это большая потеря. Она не пройдет незамеченной.

Рольф обратился к ней, словно они были одни:

— Это было необходимо. Он спит под пологом, сотканным из луны и звезд, когда не ночует в своем драном шатре.

Мара следила, как Анжелина воспринимает это загадочное объяснение. Родерик и его отец никогда и ничего не делают просто так, напомнила она себе.

— Ты ранил его гордость, — продолжала Анжелина. — Страшнее ран не бывает.

— Вот его цыганскую гордость и надо было обуздать.

— Но неужели было так необходимо обуздывать его цыганскую гордость именно сейчас, в критическое для нас время? — насмешливо спросил Родерик.

— Критическое? — быстро переспросила Анжелина, поворачиваясь к нему.

— Король Луи Филипп и Гизо в своей совокупной мудрости запретили политическое собрание реформистов, назначенное на завтра на площади Согласия. Ламартин клянется, что пойдет и выступит, даже если там никого больше не будет, кроме его собственной тени. Рабочие кварталы восстали с оружием в руках.

— Что же нам делать?

— Мы можем принять здесь реформистов в пятницу, как и было задумано, чтобы быть в курсе их планов. Или мы можем занять выжидательную позицию в надежде, что Луи Филипп сумеет поступить как подобает королю, чтобы исправить положение.

Увы, Луи Филипп так ничего и не сделал.

На следующий день улицы были заполнены бесконечными демонстрациями и маршами. Люди выкрикивали лозунги и распевали «Марсельезу». Родерик в сопровождении гвардии уехал рано утром, да так и не вернулся. Рольфа пригласили в Тюильри — предположительно, на совещание к Луи Филиппу для выработки плана действий. Женщины остались одни.