Страница 23

Пространство же между опорными пунктами стерегли редкие секреты на кочках, патрули и конные разъезды, но чем дальше на юг, тем больше места захватывали болота и тоньше становилась оборона, постепенно теряясь в глубине топей.

В силу такой разреженности позиций все неудобство перехода фронта свелось к тому, что приходилось скакать между водных бочажков, упираясь слегой и ставя ноги след в след за проводником. Ну или лежать по уши в грязи и воде, дожидаясь, пока пройдет очередной патруль, отчаянно ругавший те же самые воду и грязь.

Наконец, проводник махнул рукой и показал на восток:

— Дальше вроде русские. Вон, тропинка, по ней идите. Если что — вправо, в болото, там не топко, но скрыться можно, не полезут.

То, что это своя сторона стало ясно уже через час, охотников, радостных от того, что выбрались на сухое, остановил резкий окрик:

— А ну стой! Хальт! Бросай оружие!

— Свои!

— Ща поглядим, какие свои! Бросай оружие!

Митя кивнул, группа аккуратно сложила винтовки и пулемет в козлы и отошла на несколько шагов в сторону. После свиста из кустов показались три казака, к ним вскоре присоединились еще человек десять — не иначе, как разъезд.

— Кто такие?

— Отдельная команда охотников Западного фронта.

— Почему в штатском? — вихрастый вахмистр ткнул винтовкой в сторону Мити.

— Я поручик Скамов. Доставьте нас в штаб полка.

Бородатый детина увлеченно потрошил саквояж Мити, вытащил оттуда швейцарские документы и ахнул:

— Немец!

Казаки набычились. Гражданская одежда и немецкие документы вполне тянули на повешенье — если захваченных в своей форме разведчиков просто брали в плен, то попавшиеся в штатском или, того хуже, в чужой, однозначно считались шпионами. А со шпионами все воюющие стороны не не церемонились на вполне законных основаниях.

— Повторяю, я поручик Скамов. Мы отдельная команда охотников, подчинены напрямую генерал-квартирмейстеру Болдыреву. Немедленно доставьте нас в штаб полка.

Фамилия Болдырева, которую знал каждый казак, немного ослабила напряжение, но тут собравший мешки охотников урядник вывернул один наизнанку и на землю посыпались часы.

— Э! — ощерился Петька и вдал следом такую витиеватую матерную тираду, что на него с уважением посмотрели все присутствующие.

— Немецкие… — растерянно констатировал урядник, взвешивая металлические луковицы.

— Угу, с охраны подбитых эшелонов снимал, — ответил Петька на укоризненный взгляд Мити.

До штаба их доставили не сразу, передавая от вахмистра к хорунжему, от хорунжего к сотнику, от сотника к есаулу и, наконец, к полковнику. Всю дорогу Петька оправдывался за мародерство:

— А я чо, я ничо! Не пропадать же добру! И потом, не будь часов, там бы нас и шлепнули!

И где-то он был прав — только разобрав часы по карманам, казаки подобрели и поступили так, как положено.

— Дезертиры? — неприязненно смерил их взглядом полковник.

В заблуждение его ввели отсутствие оружия да грязная и драная форма. Еще бы, после стольких скитаний по лесам и болотам!