Страница 36

— Скажите, Михаил Дмитриевич, а что за мелодию вы напевали за шахматной доской? — после нескольких дежурных фраз о погоде и работе обратился ко мне Красин.

— Знаете, я сильно задумался и делал это машинально, может, вы напомните?

В ответ Красин воспроизвел несколько тактов… «Варшавянки».

Да что же это такое, а? Следишь за речью, не дай бог оговориться словцом из будущего или брякнуть неиспользуемый ныне термин, а стоит чуть ослабить вожжи — все само лезет из подсознания! Вот интересно, а играя с Зубатовым, я тоже «вихри враждебные» мурлыкаю?

Хотя… может, оно и к лучшему и этот шанс надо использовать…

— А, это моя любимая песня. Haydi barikata, haydi barikata, ekmek, adalet ve ozgurluk icin, — напел я вариант прикольной группы Bandista.

— Это, простите, на каком языке?

— На турецком. А вот на испанском. Alza la bandera revolucionaria Que del triunfo sin cesar nos lleva en pos.

Даже не зная турецкого, Леонид уж точно определил слово «баррикада», а уж французский-то он знал наверняка, так что и «бандера» и «революционариа» пошли прямо в цель. Но я решил дожать:

— Могу и на русском. А могу вот еще что:

Вставай, проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов.

Красин остановился, как обухом прибитый и неудивительно — «Интернационал», разумеется, был известен, но только на французском или там немецком, русского перевода еще не существовало! Но Леонид довольно быстро справился и жадно спросил:

— А дальше?

— А дальше только припев, больше пока не переведено, этим занимается один юноша в Париже, но небыстро, очень небыстро, глядишь, через годик и закончит, — хватит с меня «Елочки», не хочу больше песни тырить. И я продолжил:

Это есть наш последний

И решительный бой,

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

— Вы социалист? — как в омут бросился Красин.

— Да. Рекомендательных писем от Плеханова или Засулич предоставить не могу, но я с ними недавно встречался в Женеве.