Страница 4

Я шёл, почти не видя дороги перед собой. Снег хрустел под лапами с каким-то обвиняющим постоянством. А что все. у было причиной? Слабость, — сурово констатировал внутренний голос. Недопустимая слабость судьи.

Я пытался заглушить это наваждение привычным мысленным упражнением: начал мысленно составлять постановление по делу о краже со взломом из рыбной лавки, которое должно было слушаться на следующей неделе. Статьи, доказательства, вероятные ходатайства защиты… Но сквозь сухой текст юридических норм проступала глупая морда Бруно и его виноватые глаза.

— Меня кто-нибудь слышит? Помогите, пожалуйста!

Крик ворвался в мое сознание, как нож в тишину. Резкий, тонкий, откровенно испуганный. Он донёсся из-за огромной, царственной ели, стоявшей в центре аллеи.

Пришлось замедлить шаг. Профессиональный ум, отточенный годами, мгновенно проанализировал ситуацию: потенциальное правонарушение, пострадавшее лицо, возможно, требующее вмешательства. Но более сильным был личный, животный импульс: Не моё дело. Пройти мимо.

Я сделал шаг вперёд, намереваясь ускориться, отделаться от этого звука. Но крик повторился. Теперь в нём звенела откровенная паника, граничащая с истерикой. И — что было хуже всего — я расслышал оброненное имя.

— Каллисто! Ну где же ты?

Каллисто. Угрюмый, вечно ощетинившийся кот, которого я знал лишь вскользь. А это означало, что тонкий, панический голос принадлежал Элис. Его подруге. Ещё одной из этой нелепой компании.

Внутренний спор длился долю секунды. Рациональная часть кричала о том, что связываться — значит снова впутаться в их хаос. Но другая часть, та самая, что заставляла меня поправлять кривые картины и удерживать шаткие лестницы, — часть, воспитанная на незыблемом принципе «закон выше личных предпочтений», — уже разворачивала моё тело.

Со вздохом, в котором смешались крайняя степень раздражения и почти физическое ощущение обречённости, я свернул с аллеи. Мой острый взгляд сразу выхватил источник проблемы: у самого основания фонаря, обвитого гирляндой, металась маленькая, пёстрая фигурка.

Под гирляндами, запутанная в проводах как ночная бабочка в безжалостной паутине, билась Элис. Маленькая, невероятно изящная кошечка пестрого окраса с небольшим и крылышками. Но сейчас её изящество было изуродовано паникой. Она вся запуталась в мерцающей гирлянде, которая все сильнее затягивалксь не только на крыльях, но и на шее. Боги! Да как она так вообще умудрилась?!

С каждым неосторожным движением путы все сильнее сдавлилали шею кошки и Элис уже начинала хрипеть от нехватки воздуха.

Я подошёл, и моя тень упала на неё. Не стал произнёсить каких-либо утешений. Мой голос прозвучал резко, отрывисто, как команда:

— Перестань дёргаться. Ты делаешь только хуже.

Элис замолкла, застыв. Её взгляд, где виднелся блеск непролитых слез, устремился на меня, не с мольбой, а с отчаянным, слепым доверием к авторитету, который вдруг появился из темноты. Я не видел в ней испуганное существо. Лишь видел проблему, которую нужно решить. Мои когти, всегда безупречно острые и ухоженные, выдвинулись. Я действовал без суеты, с холодной, хирургической точностью. Не рвал, а методично поддевал и распутывал провода, его движения были экономичны и эффективны. Чувствовал, как под шерстью вздрагивает её маленькое тело, слышал её прерывистое, свистящее дыхание. Запах её страха — сладковатый, терпкий — смешивался с запахом хвои и морозного воздуха.

Через минуту, которая показалась вечностью, петля ослабла. Элис, вздохнув с таким глубоким, счастливым облегчением, что это прозвучало как стон, выскользнула из плена и рухнула на снег.

— О, боже… благодарю тебя, — прошептала она, дрожа всем телом и отряхиваясь от падающего с веток снега. — Я..просто хотела всё здесь украсить, сделать красиво, но поскользнулась и…