Страница 3

После встречи с Частицей Души шёл ещё быстрее, пытаясь физически дистанцироваться от неудобного разговора. Мой путь лежал через небольшой переулок — тихое, неширокое место, обычно приятное своим отсутствием суеты. Но сегодня, 31 декабря, и здесь царил хаос, воплощённый в одном существе.

На углу, у скромного магазинчика с покосившейся вывеской, происходило что-то, что нарушало все мыслимые правила общественного порядка, техники безопасности и эстетического восприятия. Знакомый мне здоровяк стоял на шаткой, древней стремянке, которая скрипела под его весом с каждым движением. В его мощных лапах он удерживал… творение.

Это была новая вывеска. Фанерный лист, на котором был криво, но с дикой энергией намалёван кот в колпаке Санты. У кота были косые глаза и идиотская ухмылка. В его лапах болталась селёдка неопределённого вида. Сверху алым, капающим краской шрифтом сияло: «С НАСТУПАЮЩИМ!» Это был акт вандализма в отношении хорошего вкуса, и я не мог отвести взгляд, загипнотизированный этим ужасом.

— Август!

Рев, который вырвался из груди кота, был таким же мощным и бесцеремонным, как и он сам. Я вздрогнул — снова это вторжение, снова мое имя, выкрикнутое на всю улицу. Бруно, так звали этого громилу, заметил его и сиял, как фонарь.

— Ты как раз кстати! Держи-ка вот это!

Не дожидаясь ответа, Бруно попытался одной лапой протянуть конец гирлянды, потерял равновесие, и стремянка закачалась с угрожающим скрипом. Инстинкт самосохранения (а возможно, и смутное судейское понимание ответственности за происшествия в поле зрения) сработал быстрее мысли. Забыв о достоинстве, подскочил и ухватился за шаткую конструкцию, удерживая её.

— Боги правосудия, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как подушечки лап сжимают холодный металл. — Ты что, вообще не знаком с элементарными нормами техники безопасности?

Бруно благополучно спустился, ничуть не смущённый, а лишь широко улыбаясь. Его улыбка была простодушной и начисто лишённой зла.

— Да ладно, живы будем — здоровы будем! — Он отряхнулся. — Поможешь, а? Хочу, чтобы у младших всё красиво было, празднично!

Я взглянул на вывеску. И на меня смотрел уродливый кот с косыми глазами. В душе столкнулись несколько чувств: глубокое эстетическое отвращение, профессиональное неприятие халатности и странное, щемящее чувство… вины? Нет, не вины. Что-то вроде обязанности. Как будто, будучи судьёй, я нёс ответственность за порядок даже здесь, на глухом переулке. Или просто хотел поскорее уйти, а помочь — самый быстрый способ прекратить этот балаган.

— И что это, по-твоему, должно символизировать? — спросил я ледяным тоном, указывая на творение.

— Новогоднюю атмосферу! — с гордостью заявил Бруно и похлопал по фанере, оставив ещё один отпечаток. — Сам рисовал! Два вечера корпел.

Я прищурился. Его взгляд, привыкший выискивать неувязки в документах, мгновенно нашёл все огрехи: кривые линии, несоразмерность фигуры, ужасный колорит.

— Она кривая. Физически. По вертикали отклоняется на несколько градусов. И этот… Санта-Кот, — он произнёс это слово с такой язвительной интонацией, что оно прозвучало как оскорбление, — выглядит так, как будто бы ему стало плохо от этой селёдки. Или от осознания собственного уродства.

Бруно помрачнел. Его огромные уши отклонились назад, а хвост медленно опустился, сметая снег. В его карих глазах мелькнуло настоящее, детское огорчение.

— Правда? А мне казалось, весело… Ну, чтобы народ улыбался.