Страница 4

Внезапно я вынырнул на поверхность. Темная, давящая, вязкая толща воды будто растворилась. В глаза ударил яркий свет.

Боль в груди куда-то исчезла. Будто и не было ее вовсе. Я вздохнул еще раз. И еще.

Неужто я живой? Повезло?

Стоп! А с чего вдруг так стало светло? Только что был вечер! А сейчас будто шпарят сотни ярких прожекторов! И вдобавок жарища, как в баньке где-нибудь на даче. И вода какая теплая! Как парное молоко! Не то что секунду назад!

Я крепко зажмурился и снова открыл глаза. Ничего не изменилось.

Что за финт ушами такой случился? Где теплоход? И где набережная Москва-реки? Где мои слегка поддатые балбесы-желторотики с ленточками "Выпускник 2025", которые высыпали на борт после моего истошного крика: "Человек за бортом!"? Где другие родители прыщавых жертв ЕГЭ во главе с сумасшедшей мамашей Милкиной? Она ж еще секунду назад металась взад-вперед вдоль борта теплохода. Волочила за собой подол платья-шторы и отчаянно голосила!

Можете больше не рыдать, Лариса Дмитриевна! В порядке Ваша "корзиночка"! Успел я.

А куда же подевались мои рубашка со штанами, в которых я сиганул в мутную воду Москва-реки?

Я же точно все помню! До мельчайших подробностей. Всего секунду назад я, вытолкнув на трап к команде теплохода захмелевшего выпускника Витьку, который чуть было не пополнил ряды утопленников, сам попытался вылезти.

Но не вышло.

Помню только, что я почувствовал жуткую боль в груди и слабость, и снова сорвался в воду. Фиг его знает, почему так вышло. Никогда я глубины не боялся. Вода — это моя родная стихия. Наверное, просто мой старенький "мотор" в груди дал сбой. Не рассчитывало немолодое тело на внезапное испытание в стиле шоу "Форт Боярд". Особенно — через пару недель после операции на сердце.

Вот и двинул я коней. Или почти двинул? Что-то нет нигде света в конце тоннеля. Или что там полагается видеть?

Что произошло? Кто стащил с меня налипшую одежду?

Неужто та красавица из сна? Я был бы отнюдь не против.

А, все ясно! Допер я наконец!

Нигде я уже не плаваю. И нет никакого солнца. Просто смешались у меня в голове сон и реальность. Вытащили меня матросы, откачали и привезли в больничку. Вот и валяюсь я пока почти голый в реанимации. Сердчишко мое медработники чинят. И раздели меня в больнице они, а отнюдь не та симпатичная краля. Размечтался я на седьмом десятке. Как говорится, вспомнил, дед, как в армию ходил.

Я потряс головой, пытаясь откинуть налипшие на лоб волосы.

Стоп машина! Волосы! Откуда они у меня взялись?

Я провел ладонью по голове. Сто лет у меня нет уж никаких волос наверху. Только щетина. Башка у меня давно абсолютно лысая и гладкая, как попка у младенца. Я ж давно лысеть начал — когда еще тридцати лет мне не исполнилось. Сначала появились залысины, а потом и блин на темечке нарисовался. Вот и стал я просто-напросто бриться наголо, чтобы жалкие три волоса с боков на темя не зачесывать. Брутально и красиво. Дамам нравится. Ну, когда они у меня бывают. Слив не засоряется. И на шампуне экономлю.

А тут — прямо грива. Как и была у меня в двадцать с небольшим. Мокрая, прилизанная, но довольно густая.

— Рыба! — раздался с берега громкий возглас.

Я обернулся на голос и подплыл ближе к берегу.

Вон они, старички! Точно такие же, как в моем сне. В майках-алкоголичках. Прикрыли лысины старыми кепариками и сидят на каком-то тряпье. Рубятся в домино. Поэтому и кричат то и дело: "Рыба"! Значит, нет больше костей для добора. Игра зашла в тупик.

Жарятся дедки на солнышке. Радуются жизни. А чего? На работу ходить не надо. Хоть каждый день езди на пляж загорать. Рядом на газетке нехитрый перекус — треугольные пакеты с молоком, батон и пустые стаканы. Чуть поодаль, в тени — пара бутылочек припасена. Сбежали, наверное, от надоевших жен на пляж.

А вон и мелочь пузатая у берега плещется, весело вскрикивая: "Баба сеяла горох!". На своем месте и пацаны патлатые — те самые, которых я во сне видел. Бренчат на гитаре что-то не нашенское и тихонечко чокаются гранеными стаканами с каким-то пойлом.

Где такое видано, чтобы один и тот же сон два раза снился?

Или это не сон?

И откуда эти пакеты с молоком треугольные взялись? Тысячу лет я молоко в пластиковых бутылках беру. Треугольные пакеты и стеклянные бутылки с крышечкой из фольги давно уж в лету канули. Их теперь разве что в музее увидишь. Кино про СССР тут, что ли, снимают? А где же тогда дядьки с матюгальниками и операторы?