Страница 5

Мне опять двадцать с небольшим. У меня снова то самое, налитое силой молодое тело. Как тогда, когда я после долгих лет тренировок все-таки стал кандидатом в мастера спорта по плаванию. Только я почему-то не Дамир, а Эдик.

Ну что ж, так тому и быть. В жизни бы не поверил, что такой пердимонокль может случиться. А вишь ты...

— Ну хорош, хорош красоваться перед Маринкой, Эдик! — недовольно пробурчал мой новый знакомый — чернявый Пашка, увидев, что я болтаю с девчонкой. — И так все знают, что ты у нас Буре!

Я нахмурился. С фига ли я Буре? Силаев я.

А, стоп! Я же теперь Эдик! Откуда у меня такая заковыристая фамилия? Может, он про часовщика? Или про хоккеиста?

Через секунду дошло. Всплыло в памяти. Пашка про Владимира Буре пошутил. Пловец такой был в СССР, очень известный. Блистал в семидесятых. На чемпионатах и мира, и Европы.

А сейчас какой год, интересно? И с чего Пашка на меня чуток набычился, когда я до ляжки нашей подруги чуток дотронулся? Сделал он это будто невзначай, но я хитрый лис. Меня не проведешь. На ходу все подмечаю!

А! Ясен пень! Мой новый приятель (или старый?) тоже запал на красоточку из нашей компании. К бабке не ходи. Вон как зыркает! Так-так. Кажись, тут у нас любовный треугольник намечается.

Ладно. Надо сначала на новом месте освоиться. А потом уже и про шуры-муры с девицей можно подумать.

— Пойдем обсохнем! — предложил я всем и, с наслаждением поводя плечами, поплыл к берегу.

Мне вдруг захотелось чего-то перекусить. Оголодал, видимо, после активных заплывов.

— А и правда! — охотно подхватила Маринка мое предложение. — Я уже вдоволь наплавалась! Того и гляди — в русалку превращусь. Поплыли к берегу, ребята!

Пашка, который тоже явно на нее запал, слегонца скривился, но ничего не сказал.

Мы вчетвером вышли на берег, отряхнули налипший песок с ног, подобрали каждый свои шлепки и двинулись к занятому местечку.

— Ой! — восхитилась Маринка и показала рукой на расстеленные у деревьев четыре полотенца. — Солнышко на другую сторону ушло. — Как здорово! Вот повезло нам, ребята! Отдохнем в тенечке. А то тут яблоку негде упасть!

Отлично! Теперь я знаю, где мы расположились. Не попаду впросак. Туда я и направился, весело насвистывая. Ребята шли за мной. Пашка будто невзначай пристроился рядом с Маринкой.

Краем глаза я посмотрел, кто из ребят к какой сумке потянулся, и методом исключения нашел свою. Сверху на ней лежали майка, сухое вафельное полотенце и штаны с кепкой. Я наскоро обтерся полотенцем и тут же напялил кепку. Очень кстати. Солнце пекло нещадно, хоть нас и прикрывала крона раскидистого деревца.

Я старался держаться уверенно и даже слегка небрежно. Никто не должен знать, что еще полчаса назад я был школьным учителем Дамиром Марковичем Силаев, который разменял седьмой десяток.

Все осталось в прошлом: и моя старая "хрущевка", и допотопный смартфон с разбитым экраном, и звонки повернутых на чрезмерной опеке мамаш спозаранку, и недавний выпускной, и дурацкие ОГЭ с ЕГЭ, и спасение из темных вод Москва-реки маминой "корзиночки".

Я начал все заново. Сидя на потертом стареньком полотенце в тени раскидистого дерева, я с удовольствием рассматривал свое давно забытое молодое тело. Ни тебе пузика надоевшего, ни растяжек, ни морщин. Сухие, поджарые мышцы, на которых блестят и переливаются капельки воды.

Рассматривал я не только свое тело. Взгляд так и тянулся чуток налево. Там, поодаль, всего в полуметре от меня, уселась Маринка. Она деловито вытирала полотенцем свои длиннющие волосы. Эта грива ей доходила аж до вторых девяноста. Красавица, да и только! Хоть сейчас на обложку журнала "Бурда Моден", который во-он та тетка читает!