Страница 11

А вишь ты! Смог! Кто бы знал, что судьба так повернется?

Тут из кухни вышел большой толстый кот, деловито меня обнюхал и, задрав хвост трубой, стал виться вокруг ног хозяйки, мурча и потираясь.

— Иди, иди, Мурзик! — выпустив меня из объятий, слегка шуганула кота женщина полотенцем. — Не дам тебе сметаны больше!

Кот, все так же довольно мурча, потянулся и неторопливо удалился. Знал, наверное, обормот ушастый, что дадут ему и сметанки, и всего, что попросит... Ну разве может такая добрая тетушка обидеть животинку?

— Как там ребята-то твои поживают? — деловито расспрашивала меня моя названная мама, пока я скидывал сандалии и переобувался в тапки со стоптанным задником. — Все, закончилась студенческая жизнь? Вдоволь наплавались, наболтались? Кого куда распределили?

— Да вроде ничего! Хорошо все у них! — ответил я, стараясь придерживаться обычного, будничного тона. И наобум продолжил: — Пашку в Москве оставили, Маринку — тоже. Сашку в Краснодар отправили. Он же сам с Кубани, со станицы какой-то.

А вдруг мама и знать не знает, кто такие Пашка, Сашка и Маринка? Вдруг она про каких-то других моих однокашников говорит?

Но мама ничуть не удивилась. Видать, знакома была со всеми институтскими друзьями сына.

— А Рита? — спросила она. — Эта, как ее... Фирсова! Маленькая такая, с веснушками! На вручении дипломов с вами была. Хорошенькая девочка. Мне понравилась.

— Дома сидит! — ответил я, довольный, что не облажался, а попал в яблочко. — Ремонтников каких-то из службы быта ждет.

— Ну и здорово! — добродушно кивнула мама и позвала меня на кухню. — Проходи, сынок, проходи скорей! Ой, ты и банки принес! Молодец, сынок? Макаровна передала?

— Да, да, Макаровна! — уверенно сказал я.

Я и знать не знал, кем была бабуля, которая всучила мне банки у подъезда: Макаровна она, Николаевна или вовсе даже Петровна. Я и собственную-то "мать" впервые видел. И про Степку всего минуту назад узнал. Ну, пускай будет Макаровна.

Мама с тревогой поглядела на меня. А потом вдруг обняла меня за шею и прижалась губами к моему лбу:

— Как-то плохо ты выглядишь, сынок! Ты не солнечный удар ли схватил? Температуры вроде нет...

— Да нет, мам, все в порядке! — я осторожно высвободился из ее объятий. Взрослый же парень все-таки! — Не волнуйся! Жарко просто очень, вот и подустал чуток.

— Тогда проходи сынок, проходи скорей! — засуетилась мама. — Заболтала я тебя. Только руки помой.

Приведя себя в порядок и пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, я раздвинул шторы-соломки и вошел на самую обычную советскую кухню. И сразу же мои ноздри заполнил наивкуснейший, дурманящий аромат блинчиков. Аж слюнки потекли!

На крохотной кухне, кроме мамы, был еще один обитатель. За столом сидел мальчишка лет двенадцати. Тот самый Степка, наверное, и есть. Почти такой же загорелый, как и тот парнишка, у которого я недавно спрашивал дорогу у метро. И очень похожий на меня. Только нос чуток поострее. И волосы не соломенного цвета, а каштановые.

Увидев меня, паренек буднично кивнул и поднял руку в знак приветствия.

— Здорово! — невнятно пробурчал он. Рот его был занят большим куском блина.

— Привет! — приветливо сказал я, с интересом глядя на парнишку. — Как дела?

Паренек молча поднял большой палец вверх и продолжил уминать блинчики. Правильно! Когда я ем, я глух и нем. Тем более рот когда набит мамиными вкусностями.

— Какие у него дела? — добродушно взъерошила парню волосы мама. — Уроки закончились. Каникулы. Завтра в лагерь.

Так-так. Значит, у меня, помимо мамы, еще и братец имеется, который с утра пораньше любит поколотить мячом под окнами. Маме я жалобы соседки передавать, естественно, не стал. Поговорку про ябеду-корябеду и соленый огурец хорошо помню.