Страница 25

В субботу 29-го сентября ровно в 2 часа дня я нагрянул в музыкальную лачугу Геннадия Макеева. К этому времени в центральном ДК Железнодорожников вовсю работали детские секции и кружки. К примеру, на сцене детишки репетировали что-то революционное, размахивая красными флажками и красными шариками, скорее всего, готовясь к красному дню 7-го ноября.

«Быстро время пролетело, — подумал я, закрыв дверь в актовый зал, — впереди тревожный октябрь и матчи с „Зенитом“, с ЦСКА, товарищеская игра со сборной Румынии, приезд в гости ереванского „Арарата“ и выезд в солнечный Ташкент. А потом дебют в Кубке обладателей кубков и самый важный для меня и сборной СССР экзамен — матч жизни со сборной Финляндии. Наколотим финнам больше 7-и мячей, поедем на чемпионат Европы, не наколотим, меня болельщики проклянут из-за промаха в матче с Грецией. И никому потом не объяснишь, что так было нужно».

— Ну, что все на месте? — спросил я, заглянув в коморку музыкантов, которые перед ответственным разговором решили дополнительно покурить.

— На месте, — крякнул Гена, рядом с которым сидели бас-гитарист Валера Дурандин и ударник барабанного труда Миша Филиппов. Кстати, девушек на разговор мужчины решили не приглашать.

— У нас, старичок, для тебя есть очень хорошее предложение, — почему-то взял слово высокий и худосочный Дурандин, — мы готовы купить твои вещицы. Есть что-то в них заводное. Неплохой материал, годный.

«Как и следовало ожидать», — улыбнулся я, вспомнив сегодняшний рассказ Маши о том, с каким успехом прошло накануне выступление в гостинице «Украина». Особенно моя заводная танцовщица похвасталась тем, что все четыре песни они спели на бис раза по четыре. Хотя в репертуаре этих музыкальных шабашников имелись и многие мировые хиты.

— Скажи, сколько хочешь за своё творчество? — спросил барабанщик Филиппов, который мне чем-то напоминал колобка.

— Сколько я хочу — у вас нет, — не стал я играть в кошки-мышки. — Есть встречное предложение: мы подпишем с вами договор, по которому вы пользуетесь моим творчеством три года, и выступаете не под названием «Москвичи» или «Какие-то там друзья», а будете петь под брендом — музыкальная группа «Мираж». И стоимость такой лицензии обойдётся вам в 8 тысяч рублей, по тысяче за каждую из восьми песен. Вот партитуры этих произведений, вот свидетельства на моё имя из агентства по защите авторских прав, — на этих словах я постучал пальчиками по папке с документами.

— Очумел? — подскочил со своего места из-за электрооргана Геннадий Макеев, который, наверное, уже спал и видел, как присвоит данное песенное творчество.

— Нет, — улыбнулся я, подумав, что карма что ли у этих песен «Миража» такая, что из-за них вечная ругань и вражда. — Вот смотрите, — сказал я с нажимом в голосе, — вам нужно попасть на телевидение — это раз, нужно распространить этот музыкальный альбом на всю страну — это два, и вам нужна элементарная защита — это три. Я знаю, как решить все три проблемы.

— Это четыре? — усмехнулся Дурандин.

— Считайте, что это четыре и пять вместе взятые, — кивнул я. — И петь эти песни без данной лицензии не советую. Опасно для душевного и физического здоровья. Кирпич возьмёт с крыши и спикирует прямо в темя.

— Угрожаешь? — зашипел Макеев.

— Пока даю мирную рекомендацию, — кашлянул я. — У вас три дня на размышление. Потом я соберу новых музыкантов, а вы пойдёте лесом или в лес, как кому угодно. Кстати, две певицы у меня уже есть. И потом у меня очень большие связи, — немного приврал я, снова постучав по папке с документами.

— Да уж, есть о чём подумать, — закивал головой барабанщик Миша Филиппов, который из всей этой музыкальной компании единственный производил впечатление человека думающего и рассудительного.

— Мы подумаем, — недовольно буркнул Геннадий Макеев. — Постой, — остановил он меня в дверях, — то есть у тебя есть ещё четыре композиции?