Страница 4

разносчик, благ податель, для соотчича

будь милостив, будь добр, будь соучастником

в делах моих, надеждах, планах всяческих.

Дионис

Ты кто, старик? Дай вспомню сам… Тиресием

я звал тебя, ты собутыльник правильный:

последний спать ложишься – с лавки падаешь,

ты врать мастак, в застолье спорить опытный.

Рассказывай, старик, куда забрался я,

куда пантеры, верные ярму, несли

владыку своего, – я чай, не в Фивах мы…

Тиресий

В Беотии, у города…

Дионис (перебивая)

В Беотии…

Ты главный здесь?

Тиресий

Я странник.

Дионис

Ничего, отец,

я тоже странник, вместе веселее нам:

найдем что выпить – будем мы блаженствовать,

петь песни, милых девушек пощипывать,

ты ведь охотник.

Тиресий

Как же-с, мы охотники

до девушек, до вин, до всяких сладостей;

на то и старость человеку мудрая

дается, чтобы все отбросить глупости:

стяжательство, гордыню, честолюбие, –

отдаться пьянству, сытости и нежности

бесстыдно, беззаветно. Так ли, боженька?

Дионис (не обращая внимания на болтовню Тиресия, внимательно смотрит на Климену)

Какая, посмотри, старик, каковская!

Посмотрит – обожжет, и брови черные,

как я люблю. Мне в Индии встречалися

такие же бесовки.

(На полуслове засыпает.)

Тиресий

Ишь умаялся

с дороженьки неблизкой! Слышишь: Индия!

Край дикий, край опасный, покорил ее

один, с толпой девичьей, – то-то силушки

тяжолой, необорной, – всю-то Индию!

Пойди к нему, погладь его, на шелковых

кудрях остановись рукою нежною,

останься с ним – уйду, не помешаю вам.

Да нешто можно помешать девичьему

нежданному-негаданному счастьицу!

Климена

Молчи, старик, не то твоей я старости

не пощажу.

Тиресий

За что?

Климена

Ты с этим спутником

иди отсюда подобру, по здравию.

Тиресий

Одумайся.

Климена

Покуда я служителям

не отдала приказа…

Тиресий

О жестокое,

жестокое дитя и неразумное!

Смотри на этот лик вповалку пьяного,

заблеванного, спящего внимательней.

Ты видишь: легким облаком сияние

идет от черт лица, от головы его,

сквозь вид земной просвечивает страшное,

нездешнее и чистое? А травы как

вблизи его плесниц бушуют соками,

и расцветают до поры цветения

с ним рядом незабудки синим пламенем –

и отцветают, светом опаленные!

Климена

Ты тоже пьян.

Тиресий

Конечно, опьянение

не отпускает. Может, пьян от радости

такого бога, может, пьян от близости

нежданной смерти: страшно видеть темное

жерло Аида жадного без всякого

покрова, видеть ясно, видеть трезвому.

Не лучше ли сквозь плоть потока мутного,

разымчивого, пенного увидеть смерть?

Вам, юным, может быть, и надо истины,

а нам другое нужно, позабористей,

чтоб кровь согреть, – поэзия и выпивка.

(Начинает, покачиваясь, напевать.)

Не надо смерти, все отдам –

и радость, и любовь –

со страха. Счету нет годам,

остыла в жилах кровь.

Былых страстей, надежд былых,

несбывшихся прошла

тоска – я в областях иных

у ложа и стола.

Как хорошо, что только хмель

в небуйной голове

кружится, радостен и смел,