Страница 21

— Прошу, садитесь, — предложил король, задумчиво поглаживая усы.

Рэм уселся спиной к Гамильтону.

— Вина?

Патрик покачал головой, отказываясь пить с Дугласом.

— Черт побери, я не прошу вас полюбить друг друга! — взорвался король. — Но междоусобицы приносят только зло, и это зло я собираюсь уничтожить!

Известный своей вспыльчивостью, Джеймс Стюарт никогда не затаивал неприязни и не вынашивал планов мести.

— Вы можете изливать свой гнев на врагов, но не на соседей, — продолжал он. — И вы оба необходимы мне на границе. Как только ты уехал, — обратился он к Дугласу, — шотландский начальник охраны был убит англичанами.

— Кто он? — сдвинув брови, спросил Рэм.

— Хирон из Форда убил нашего Керра.

— Вражда между Хиронами и Керрами длится уже многие годы, их разделяет только граница. Я отловлю этого мерзавца, сэр.

Король стукнул кулаком по столу:

— Никакой ловли! Это дело суда, и ты отправишься свидетельствовать.

— Когда я охраняю границу, сэр, не возникает никаких проблем, потому что мой суд — скорый и справедливый, — огрызнулся Дуглас.

— Сэр, пока королем Англии был старый Генрих Тюдор, виновные несли заслуженное наказание, — вступил в разговор Гамильтон. — Но сейчас все изменилось с появлением на троне этого избалованного мальчишки.

— Можешь не продолжать, я имел несчастье жениться на сестре нынешнего Тюдора. Они оба жадные, капризные и не могут мыслить здраво, оба тупы, но мнения о себе весьма высокого.

Рэмсей едко усмехнулся, и король подумал, что, отправь он Дугласа послом в Уайтхолл, сопляк Генрих VIII помер бы от страха. Патрик Гамильтон хотел было что-то добавить, но Джеймс Стюарт подвел итог:

— Мы все же вынесем это дело на рассмотрение суда. Но сегодня у нас будут музыка и танцы, а завтра — представление, так что держите свои шпаги в ножнах, а своих людей — под контролем.

Рэм отпустил охрану в город, понимая, что те не уживутся под одной крышей со сторонниками Гамильтона. Эдинбург состоял из темных лабиринтов узких улиц, провонявших мочой, кошками и гниющим мусором. После дождя здесь можно было утонуть в грязи, и все же пивные, бордели и игорные дома процветали, даря жителям выпивку с закуской, и несли прочие веселые развлечения.

Черный Дуглас вошел в банкетный зал Эдинбургского замка. При дворе не жалели никаких затрат, чтобы благоустроить это темное, с низким потолком и узкими окошками, помещение. Стены были покрыты гобеленами из Фландрии, пол застлан мягкими коврами из Дамаска, на столах красовалась серебряная и хрустальная венецианская посуда. Надо всем этим великолепием гордо вздымался шотландский флаг с красным львом на золотом поле.

Джанет Кеннеди с удовольствием наблюдала за смуглым мужчиной, одетым в черный бархат с алой вышивкой, изображающей кровоточащее сердце Дугласов. Подойдя поближе, она дотронулась до ссадины на его щеке.

— Это из-за того, что у тебя такие острые скулы.

Широкие плечи Рэма натолкнули Джанет на воспоминание о том, как она однажды подглядывала за купанием племянника во владениях его дяди, Арчибальда Дугласа. Граф Ангус предпочитал Рэмсея своему сыну, часто сокрушаясь, что его титул перейдет не к тому, кому надо. Женщина вновь увидела капли морской воды, плясавшие в волосах Рэма. Но было в нем что-то еще, заставлявшее ее сердце биться быстрее. Черный Дуглас таил в себе опасность, а еще его невозможно было приручить, как бы Джанет ни старалась. Все ухищрения обольстительницы подарили бы ей только одну ночь с ним, и ничего больше.