Страница 40

— Можете не напоминать мне, насколько вы избалованы, мадам. Я дожидаюсь вас, а вы в это время развлекаете этого хлыща.

На девушке было черное платье с высоким воротником, совсем не такое открытое, как он предполагал, и волосы она гладко зачесала назад. К тому же аромат, доносившийся с подноса, заставил его проглотить слюну. Странно, что запах еды не вызвал у него тошноту.

— Что это? — указывая на ложечку, спросил Рэм.

Огонек улыбнулась.

— Амброзия, пища богов. А на самом деле, это всего лишь суп — несколько грибов, немного сливок, чуть-чуть вина. — Глядя ему в глаза, она поинтересовалась: — Соблазнительно, не правда ли?

Дуглас уставился на ее губы. Их вид действительно соблазнял.

— Вам не кажется это вкусным? — со смехом продолжала Тина. — Вы предпочитаете огромные кусни баранины или говядины. Знаете что, я прикрою кастрюльку крышкой, чтобы сохранить тепло до нашего возвращения, если, конечно, приглашение осмотреть комнаты еще в силе.

Дуглас прекрасно понимал, что все это — игра. Заходя в свою комнату, он не оглянулся, чувствуя, что она идет следом и закрывает за собой дверь.

— Я разгадала твою тайну. Ты просто трус.

Еле сдерживаясь от гнева, Рэм повернулся к невесте и увидел, что она разговаривает с Выпивохой.

— Трус? Он однажды перегрыз горло человеку.

Тина пожала плечиком.

— Каждый, кто питается мясом, способен на убийство.

Что прозвучало сейчас в ее словах? Скрытая угроза?

— Все равно трус, — продолжала девушка. — Начинает трястись от страха, как только увидит привидение.

— Привидение? — повторил Дуглас. «Она что, издевается над ним?»

— Привидение Дамарис, которое живет в моей комнате. Вы же сами мне об этом говорили, помните?

Рэмсей верил в существование призраков, он прожил в их окружении 15 лет. Однако другие не верили. Может, Тина подыгрывает ему, а может, на самом деле поверила? Внезапно ему захотелось, чтобы она осталась с ним в комнате. Если бы она приказала принести обед сюда, они могли бы посидеть вдвоем и поговорить. Черный Дуглас не боялся одиночества, но иногда так хотелось общения хоть с какой-нибудь живой душой. Он наблюдал, как Огонек обводила взглядом комнату.

— Нравится?

— Не совсем, — легко ответила девушка. — Вам, конечно, такая обстановка подходит. Но для меня комната слишком темна, слишком огромна, слишком помпезна. — Сейчас Тина смотрела на Рэма, словно описывала его. — Самое славное, что здесь есть — это вид из окна.

Мужское тщеславие Сорвиголовы было задето. Он сжал руки девушки.

— А во мне есть что-нибудь славное? — спросил он, чувствуя борьбу вожделения и гнева в своей душе.

Глядя в смуглое лицо, склонившееся над ней, Тина прошептала:

— Думаю, да. Я молюсь, чтобы вы не утеряли ваше чувство юмора.

Дуглас отпустил ее.