Страница 43

Мужчина подмял невесту под себя, она задохнулась, ожидая неизбежной боли, и закусила губу, понимая, что противиться бесполезно. Рэм уже готов был излиться, но подумал, что тогда она посмеется над его неопытностью, и, обхватив ее бедра своими, грубо вошел в нее. Тина вскрикнула, и Дуглас решил, что был слишком неуклюж.

— Раздвинь ноги, — потребовал он.

— Я не могу, — с трудом выговорила Тина.

— Или не хочешь? — прорычал Сорвиголова, еще раз до предела проникая в глубины ее тела. Блаженство охватило его, заставив закрыть глаза и забыть обо всем на свете. Еще никогда оргазм не приносил ему такого яростного, всесокрушающего наслаждения, его центр таил в себе весь жар, всю полноту ощущений мира.-Пытаясь вызвать в невесте ответную реакцию, Дуглас сделал еще несколько движений, пока не откинулся в изнеможении. Ему было стыдно, что его тело так быстро отозвалось — ни разу Тина не коснулась его, не подарила ни одной ласки, не обнимала, не отвечала на поцелуи, и все же он достиг вершин блаженства. Она явно намеренно противостояла желаниям жениха. Он вскочил с кровати, оставив ее распростертой и опешившей от шока. Его злоба, казалось, удвоилась.

— Мы уезжаем на рассвете, будь готова! — Эти слова донеслись до леди Кеннеди уже из-за захлопнутой двери.

Ада в соседней комнате услышала плач, она знала, что Рэмсей посетил и очень скоро ушел от своей невесты. Гувернантка вздохнула — неужели ее подопечная так никогда и не научится держать язык за зубами? Осторожно приоткрыв дверь, англичанка поспешила зажечь свечу, и представшая ее взору сцена чуть не лишила ее дара речи.

— Боже мой, я и не подозревала, что он окажется так скор! Тебе очень больно, девочка моя?

Дамарис жалостливо склонилась над изголовьем кровати с другой стороны. Тина взглянула на окровавленную, порванную рубашку и торопливо прикрылась простыней. Чувство, что ее предали, не покидало дочь Кеннеди. Ада говорила, что надо научиться любить секс, но ведь это невозможно! Она обещала страсть, а потом наслаждение — значит, она лгала.

— Я предупреждала тебя, что надо преодолеть боль в первый раз, но не ожидала от него такой жестокости.

Тина знала, что теперь возненавидит Дугласа еще больше, и вспомнила последний совет гувернантки — победить лорда можно только хитростью.

— Дорогая, он считал тебя опытной в любви. Что он сказал, когда увидел, что он — первый?

— Ничего, — глотая слезы, произнесла Тина. — Было темно, он ничего не видел.

— Любовь моя, если тебе нужен мой совет…

— Нет, Ада. Отправляйся спать, — твердо ответила Огонек. — Увидимся завтра. И помни, на рассвете мы уезжаем.

Чувствуя, что сейчас она действительно не нужна, Ада вышла из комнаты.

Тина, как раненый зверек, искала одиночества. Но она уже точно знала, что надо делать и что говорить. Никакая сила на земле не заставит ее отказаться от мести. Отмщение — вот что станет смыслом ее жизни! Трясущимися руками Огонек накинула пеньюар и, глубоко дыша, постаралась успокоиться. Больше всего ей хотелось кинуться к нему и выцарапать глаза — или, еще лучше, оскопить его своим ножичком. Но любая попытка физической расправы над женихом была обречена на провал — он ведь гораздо сильнее. Нет, одержать победу в этой битве полов, пусть не сразу, но наверняка, можно, только пряча оружие.

Тихо постучав в двери комнаты Рэма, Тина робко вошла. Изумление на долю секунды отразилось на лице мужчины. Не дожидаясь вопросов, леди Кеннеди произнесла:

— Мой господин, я поняла, что свободна от нашего союза. Завтра я возвращаюсь в Дун.

— Ничего подобного. Помолвка — это испытание, и мы выдержим его по меньшей мере шесть месяцев, — твердо ответил он.

— Лорд Дуглас, я не выдержу этого и шести дней.

Рэм непонимающе смотрел на невесту. Нежно-розовый шелк подчеркивал ее красоту, которую не могли испортить даже невысохшие слезы на ресницах.

— Мы не можем все отменить, это чепуха! — прорычал Дуглас.

Ноги Тины подкосились, и она в изнеможении опустилась на край его кровати. Леди Кеннеди собиралась открыть свою тайну:

— Мой господин, мне говорили, что, когда мужчина занимается любовью с женщиной, это приносит блаженство. Мне это принесло только страдания. Вы были правы, когда говорили, что мы совершенно не подходим друг другу.

— Тебе не понравилось? — недоуменно переспросил Сорвиголова.

Золотистые глаза женщины расширились, в них были страх и злость.

— Это было самое большое разочарование в моей жизни, — медленно произнесла она.

Дуглас не верил своим ушам — о его мастерстве в обращении с женщинами ходили легенды, о таком любовнике, как Сорвиголова, мечтала любая, а его собственная невеста осталась неудовлетворенной? Тина вышла из комнаты, даже не взглянув на мужчину, словно пораженного громом. Но Дуглас поспешил за ней. Зайдя в спальню. Огонек перевела взгляд на окровавленные простыни. Дамарис подумала: