Страница 10

— Мне приятно, спасибо. Что-нибудь еще? Сок?

— Да, спасибо. Хотя черносмородиновый не самый мой любимый, но у тебя даже он — вкусный. Больше всего ей хотелось уснуть, прямо здесь, на диване, и ни о чем не думать, не расспрашивать Джо, забыть обо всем — и о нем, и о умершей Алисе, о которой никак не удавалось не думать…

— Ну недаром же я шеф-повар «Полнолуния».

— Расскажи мне о себе, — она расслабленно откинулась на спинку дивана. — Ты не очень похож на стандартного повара.

— Ты знаешь многих?

— Кроме тебя? Ни одного, но мне всегда казалось, что они должны быть такими, как на картинках в детских книжках, обязательно румяными, с круглым животиком и с усами.

— Ты только что описала моего друга и владельца «Полнолуния», Игги. Он на самом деле не Игги, но его русское имя выговорить просто невозможно. Если бы не он, работать мне в столовой для бездомных. Я поздно начал, у меня не было шансов и тут — Игги. — Он ухмыльнулся. — Мне вообще чертовски везло последние годы, просто невероятно.

— Ну, а до этого?

— До этого… — он не хотел говорить и с Гермионы слетели последние остатки сонливости. — До этого много чего было. Но… я не хотел бы об этом говорить, моя жизнь до определенного момента мне чести не делает.

— Почему?

— Я не хотел бы об этом говорить, — повторил он спокойно, но твердо. — Не хочу вспоминать. То, как у меня болит голова теперь, не идет ни в какое сравнение с тем, как она у меня болела раньше. До потери кусков биографии, — он потер лоб. — Однажды оказался на другом конце Лондона и понятия не имел — как.

— В чем же тут твоя вина? — тихо спросила Гермиона, тщетно успокаивая сердцебиение. Неужели — обскур? Неужели?

— Думаю, все это результат моей прошлой жизни. Мне повезло, что я смог начать все с чистого листа. Но прошлое — никуда не делось и я боюсь, однажды оно напомнит о себе. Но все, хватит обо мне, расскажи о себе. Мне кажется, это куда веселее.

Знал бы он, до чего веселой ее жизнь была шесть лет назад! Мог бы он подумать, что под боком в конце двадцатого века шла война, в которой гибли люди?

— Ничего особенного. До одиннадцати лет училась в обычной школе, потом — в закрытой в Шотландии. Потом институт, теперь вот… — она запнулась, — ординатура. С Роном…

— Это муж?

— Да, так вот, с Роном мы дружим со школы, мы — друзья... Не густо с захватывающими событиями, ничего интересного, — она взяла бокал, потянулась за ломтиком яблока, стакан выскользнул из рук и разбился, залив не только белоснежную скатерть, но и забрызгав свитер и джинсы Джо.

— Прости, я такая неловкая! Но зато я умею сводить пятна! Только снимай свитер сейчас, надо замыть…

— Черт! Черт-черт, — Джо без разговоров стянул свитер через голову.

Чуть выше кисти правой руки начиналась затейливая, цветная татуировка, оплетала руку, поднималась по предплечью на плечо и кончалась чуть выше ключицы, спускаясь, по-видимому, на спину.

Она так жадно всматривалась в татуировку, что смутила Джо.

— Грехи молодости, — он вытянул руку, сам рассматривая татуировку, — теперь вот приходится ходить с длинным рукавом, если надо сделать вид, что я степенный и законопослушный гражданин.

— Я сейчас… я только застираю, — Гермиона прошла в ванную и закрыла за собой дверь, вывернула кран и достала палочку, быстро очистила свитер, потом смочила его водой.

Вот значит как. Татуировка, ровно на том месте, где могла бы быть метка — у пожирателей она не исчезала, но бледнела и теряла подвижность. А там, где могли бы быть шрамы от укуса Нагайны — тоже татуировка. Вот и гадай — совпадение или нет? А она-то, расчётливо роняя стакан, рассчитывала на однозначный ответ. Что ж… Гермиона закрыла воду и вернулась в гостиную.

— Вот, отстиралось…

Джо уже переоделся в другие джинсы и простую, с коротким рукавом, футболку.

— Можно посмотреть? Татуировку?

— В закрытых школах такого не делают?

— Нет, — она подошла к нему, бросив свитер на спинку стула, дотронулась до протянутой руки кончиками пальцев. Там, где должен был быть череп со змеей, высунув язык смеялся Арлекин, его колпак с бубенчиками чуть выше обрастал розами с огромными шипами, которые в свой черед превращались в дорогу. В причудливый орнамент из языков пламени, продолжающих дорогу, вплетались птицы. Крыло одной из них, словно веер, закрывало большую часть шеи.