Страница 5

Стекло дрожало под лбом, передавая ритмичный стук колёс. За окном, в догорающем августовском свете, проплывали задворки новой России – ржавые гаражи, похожие на брошенные танки, разбитые кирпичные склады с пустыми глазницами окон. Где-то между ними, как чужие знамёна, маячили яркие вывески «McDonald's» и «Pepsi» – желто-красные пятна на фоне всеобщего запустения.

Ефим Карпович закрыл глаза. Под веками всплыли другие картины – деревянные дома с резными наличниками, где в каждом окне горели кружевные занавески. Улицы, мощёные брусчаткой, по которой звонко стучали копыта извозчичьих лошадей. Угловая булочная, откуда по утрам тянуло тем самым запахом – смесью дрожжей, топлёного масла и берёзовых дров.

— Вы тоже в Питер? – голос женщины ворвался, как нож в старую фотографию.

Он медленно повернул голову. Перед ним сидела новая Россия в лице молодой женщины – тугой пучок волос, матовый маникюр, жакет с золотыми пуговицами, которые блестели, как монеты. В её глазах читалось профессиональное любопытство – не к нему, а к потенциальному клиенту.

— Да. В Ленингр... – язык автоматически начал старое, родное. Ком в горле вырос до размеров яблока. Он сглотнул, почувствовав во рту вкус блокадного хлеба – тот самый, с целлюлозой и опилками. – В Санкт-Петербург.

Женщина кивнула, уже глядя в каталог. Её пальцы, украшенные перстнями, листали страницы с иконами и сервизами, которые когда-то принадлежали его стране.

Паренёк в углу фыркнул. Его растянутая футболка кричала «Nirvana», наушники извергали шипящий рок. Он смотрел в окно глазами поколения, для которого война – это компьютерная графика, а разруха – абстрактное понятие.