Страница 7

Поезд качнуло на стыке рельсов, и Ефим Карпович невольно вцепился в подлокотник. Перед глазами всё ещё стоял тот солнечный двор, запах пирогов, смех Коли... Но реальность была иной.

Коля не уплыл ни на каком корабле.

Последнее письмо пришло в январе 43-го. Аккуратный почерк политрука: _"Ваш сын Николай Карпович пал смертью храбрых в бою за Сталинград..."_ Всё. Ни тела, ни могилы. Только фотография в черной рамке на комоде, где Коля в новенькой форме, с гордо поднятым подбородком - совсем как тогда, во дворе, когда рассказывал о морских путешествиях.

Отец умер в блокаду, отдав свой паёк маме и Ефиму.

Февраль 1942-го. Карп Петрович, некогда могучий, как дуб, теперь напоминал тень. Его рабочие руки, прежде легко поднимавшие Ефима на плечи, теперь с трудом удерживали котелок с кипятком. "Мне хватит", - говорил он, отодвигая свою пайку. А утром не проснулся. В кармане его стёганки нашли недоеденный кусочек хлеба - для них.

Мама... мама ушла тихо, в 1964-м, так и не увидев внука.

Она до последнего дня пекла те самые пироги, хотя руки уже дрожали. "Ну как там наша невестка? Как малыш?" - спрашивала она, с трудом поднимаясь с кресла, чтобы погладить округлившийся живот Лиды. Её глаза, потускневшие от болезни, на мгновение загорались прежним светом, когда она рассказывала, как будет нянчить внука, какие сказки ему расскажет.

Но не успела.