Страница 11

Поезд с скрипом остановился, выпуская клубы пара на опустевший перрон. Ефим Карпович прижался лбом к стеклу, наблюдая как за окном проплывает призрак былой эпохи. Разбитые киоски, некогда торговавшие "Мороженым Ленинградским" и газировкой с сиропом, теперь заклеены кривыми объявлениями о ваучерах и акциях. Рваный плакат "Акции МММ — ваша удача!" трепетал на ветру, прикрывая собой полустертую мозаику с изображением Ленина.

В вагон, шаркая стоптанными ботинками, вошла старушка. Ее сгорбленная фигура, облаченная в выцветший драповый жакет, казалось, принадлежала другому времени. Дрожащими руками она толкала перед собой тележку с пирожками — те самые, советские, жестяные, какие Ефим помнил еще с послевоенных лет.

— С мясом, с капустой... триста рублей штука... — голос ее звучал устало, как магнитофон на разряженных батарейках.

Ефим Карпович достал из кармана смятые купюры нового образца — те самые, что сын присылал из-за границы "на мелкие расходы". Пальцы невольно вспомнили другие деньги — хрустящие, с портретом Ленина, которые он впервые получил на заводе в 1949 году.

— Дайте один, с мясом... — попросил он, принимая в руки плоский, невзрачный пирожок.

Первый же укус вернул его в суровую реальность. Холодное, липкое тесто, мясная начинка с привкусом сои и дешевых специй — совсем не те пирожки, что пекла мама в блокадном Ленинграде из жмыха и картофельных очистков, не те, что продавали в студенческой столовой за 15 копеек, пахнущие настоящим маслом и детством.

— Раньше другие были... — невольно вырвалось у него.