Страница 28

Когда успевал между лекциями и уроками, ходил в студенческую столовую – там за двадцать копеек давали щи с мясом и жаркое. А когда не успевал или хотел сэкономить, готовил сам на общей кухне. Плита была одна на всех, жильцы скидывались на дрова и керосин сообща – и каждый сам следил, чтобы сосед не сожрал углей больше положенного. Он научился простейшему: варил в мундире картошку, жарил яйца, если удавалось купить десяток на толкучке. За более сложное не брался – боялся испортить и без того скудные продукты. Получалось не всегда – то подгорит, то пересолит. Но голодным не оставался.

Сегодняшний урок был у сына купца второй гильдии на Мясницкой. Купец держал галантерейный магазин, жил в собственном доме – с мезонином, с аляповатой лепниной, с тяжелой мебелью «под дуб» и обязательной иконой в углу с лампадой. Мальчик – неглупый, но избалованный и ленивый, с сонными глазами и привычкой откладывать все на завтра.

Илья объяснял словообразование глагола ferre – нести. Он не заставлял зубрить – он выстраивал логическую карту языка, показывая, как от одного корня расходятся значения, как грамматика повторяет механику действия, как язык подчиняется тем же законам, что и природа. Он вкладывался без остатка – не из желания угодить купцу, не ради лишнего рубля, а потому что иначе не умел. Честная работа была его единственной незыблемой валютой, его щитом и оправданием.

В какой-то момент, пока ученик корпел над упражнением, скрипя пером и шевеля губами, взгляд Ильи машинально ушел в окно. За стеклом густели апрельские сумерки, фонари на Мясницкой уже зажглись, и в их желтоватом свете мокрая мостовая отблескивала, как темное зеркало. Извозчики проезжали редкой вереницей, где-то вдалеке прогрохотала конка.

И внезапно, без всякой связи, без всякого усилия, сознание выдало четкий, почти тактильный образ. Не ее лицо – хотя оно, конечно, весь день стояло перед глазами. А событие. Падение. Всплеск снега. Молчание. И затем – удар. Точно рассчитанный, ясный, как вывод в физической формуле. Книга, угол томика Толстого, глухой стук о скулу. Не эмоция, не обида, а факт. Факт радикального нарушения всех предписанных сценариев.

Он моргнул, отгоняя наваждение. Ученик поднял на него вопрошающий взгляд, запнувшись на середине фразы. Илья, не меняя выражения лица, тем же ровным, методичным голосом вернулся к схеме:

– Ты пропустил здесь связку. Смотри. Ferre – не просто «нести». Это основа, корень. Отсюда: affero – приносить, aufero – уносить, confero – собирать. Понимаешь механику? Приставка меняет направление, а основа остается. Как в физике: вектор меняется, сила – та же.

Ученик закивал, но Илья уже не видел его. Внутри что-то щелкнуло, встало на место, как кость, вправленная опытным костоправом. Это воспоминание не было ностальгическим – он вообще не позволял себе такой роскоши. Оно было как находка важного документа в архиве, меняющего контекст всей текущей работы. Он не подумал «я скучаю» – это было бы слишком просто и слишком непозволительно. Он подумал иначе, сухо и точно: «Она есть. В этом же городе. И она, с ее упрямством, с ее книгами, с ее достоинством, наверняка так же методично, с тем же ледяным терпением пробивает себе дорогу сквозь толщи чуждых ей условностей».

Это знание не согрело – согревать было нечем и незачем. Оно лишь оттенило пустоту этой богатой, но безвкусной гостиной, сделало еще очевиднее пропасть между его миром и этим. Но в этой пустоте теперь маячила точка отсчета. Не надежда – он не позволял себе надеяться. А ориентир. Явление, которое однажды доказало: возможен иной порядок вещей. Порядок прямой реакции, не опосредованной ритуалом. И этого осознания было достаточно, чтобы продолжить объяснять латынь с тем же безжалостным, абсолютным терпением.

Урок кончился. Купеческий сынок, с облегчением захлопнув тетрадь, убежал к ужину, от которого несло жареной рыбой и мочеными яблоками. Купчиха, грузная, в шерстяном платье с брошкой, отсчитала Илье рубль с четвертаком – на пятнадцать копеек больше обычного. «За усердие», – сказала, глядя куда-то мимо.

Илья поблагодарил, спрятал деньги во внутренний карман тужурки, где уже лежали еще полтора рубля с сегодняшних занятий у других учеников. Всего два рубля семьдесят пять копеек за день. Апрель – месяц хороший, спрос на уроки растет: скоро экзамены в гимназиях, родители хватаются за голову. Но и у самого сессия на носу, времени в обрез. Приходится выбирать: где-то отказать, где-то перенести, чтобы и самому успевать повторить.