Страница 31

И в смятенье пялил веки,

Во все стороны глядел он,

Думал: где укрылась Линда,

Курочка куда исчезла?

Не нашел он вдовья следа,

Дочь тетерки потерял он.

Превращенную волшебно

В камень Калева вдовицу

Может каждый, кто захочет,

Оком собственным увидеть:

На горе, на склоне Иру,

Близ тропинки, близ дороги,

Восседает дочь тетерки.

Мимо Линды ездят в город.

Только нынешние люди

Имя Линды позабыли.

Ту скалу теперь в народе

Величают «тещей Иру»[67].

Кто впервые едет в город,

Должен чтить обряд старинный —

Поклониться «теще Иру».

Должен праздничную шляпу

На нее надеть с поклоном.

Пусть в том каменном осколке

Не найдется жизни зримой

И приметного движенья, —

Все ж от тех, кто нас постарше,

Побогаче разуменьем,

К нам дошли живые слухи,

Сокровенные сказанья:

Будто в пазухе кремневой

Мощь глубокая таится,

Чудодейственная сила.

Если каменную «тещу»

Ночью кто столкнет с пригорка,

Поутру на том же месте,

Линду он найдет стоящей

Там, где некогда стояла.

Потому и ты, сыночек,

Будь приветлив с «тещей Иру».

Как завидишь дочь тетерки,

На нее надень ты шляпу,

Обними ее за шею:

Перед ней не провинишься,

И прохожий не осудит.

Три охотника могучих

Шли да шли тропой забавы,

По веселым тем дорожкам, —

То бегом широким логом,

То ползком через кустарник,

То вприпрыжку по болотам.

Видят вдруг — четыре леса

Стройно встали перед ними.

Первый — ельник златохвойный,

А второй — дубняк столетний,

Третий — ласковый березник,

А четвертый был ольховник.

Что за лес золотохвойный?

То был княжий заповедник.

Что за лес дубняк столетний?

Был он вещим лесом Таары.

Ну, а ласковый березник?

То был лес носящих бусы.

Что за лес ольхи плакучей?

То был лес детей печали,

Лес — прибежище скорбящих.

Старший Калевов сыночек

Выбрал ельник златохвойный.

Сел, как в княжеских палатах,

Под крылом высокой ели.

Там пустил он песню в небо.

Так взвилась она могуче,

Что листвой покрылись ветки,

Окунулись в блеск зеленый

Так, что иглы грубой хвои

Мягким шелком обернулись.

Пел он так, что шишки елок

Заалели под зарею,

Дуб оделся желудями,

И сережками береза,

И ветла блестящим пухом.

Расцвели кругом деревья,

В солнечных лучах красуясь,

Под луной благоухая.

Пел он так, что лес качался,

Звоном полнились просторы,

Стлался отзвук по долинам, —

Княжьи дочки в дальней Кунгле[68]

Песню слушали, грустили.

Средний Калевов сыночек

Выбрал девичий березник,

Сел под пологом плакучим.

Там пустил он песню в небо.

Так взвилась она высоко,

Так могуче раскатилась,

Что цветы зажглись повсюду,

Почки брызнули огнями,

Появился хлеб на нивах,

Яблоки — на ветках яблонь,

На орешниках — орехи,

Вишенье — в садах вишневых,

Земляника — на лужайках,

Голубика — на болоте,

На краю болот — брусника,

На торфянике — морошка,

Гроздья ягод — на рябине.

Пел он так, что лес качался,

Звоном полнились просторы,

Гнулся и трещал кустарник,

Стлался отзвук по долинам, —

Златокудрые русалки

Песню слушали, вздыхая.

Младший Калевов сыночек,

Выбрал Таары лес дубовый,

Сел он в дедовских палатах,

Под ветвистым вещим дубом.

Так пустил он песню в небо,

Так взвилась она высоко,

Так широко раскатилась,

Раскружилась так могуче,

Что на зов слетелись птицы.

Курочки — в седой ольховник,

Петушки — в зеленый ельник,