Страница 44

Я чувствовала, как его пальцы дрожат. Натаниэль — человек, который построил империю, который в одиночку боролся с рейдерами, который тайно спасал сирот, — дрожал, рассказывая мне о своих чувствах. И от этого всё внутри меня переворачивалось.

— А потом мы оказались в одном офисе. И каждый день я сидел напротив тебя и делал вид, что не хочу схватить тебя в охапку. Каждое совещание. Каждый раз, когда ты наклонялась над столом. Я спорил с тобой, чтобы не касаться. А когда касался — ненавидел себя.

— Алекс, — сказал он, и его голос стал жёстким. — Когда я увидел тебя с ним — ты смеялась, ты позволила ему проводить тебя до дома, — я чуть не разрушил всё. Я стоял в машине и смотрел, как он касается твоего плеча. Я представил, как он целует тебя. И я подумал: «Она может выбрать его. Нормального. Хорошего. Не того, кто заставлял её ждать семь лет». И эта мысль была невыносима. Я хотел выйти из машины и... Не знаю. Наверное, убил бы его. Просто за то, что он мог быть с тобой, а я — нет.

— А на террасе, когда ты сказала про Алекса — «даже если и встречаюсь», — ты сорвала все мои тормоза. А потом спросила: «Что я такого сделала?» И тогда я понял: ты и вправду не понимаешь. Ты всё это время не знала. Я поцеловал тебя, потому что слов не осталось. Потому что если бы не поцеловал — я бы умер прямо там.

— А потом ты сказала «пожалуйста», — его голос надломился. — И в твоих глазах стояли слёзы. И я отпустил. Разжал руки. Отошёл. Это было самое трудное, что я делал в жизни. Труднее, чем построить бизнес. Труднее, чем похоронить отца. Я отпустил тебя — и всю ночь сидел на террасе, глядя в темноту. Я думал: «Всё кончено. Я её потерял».

Меня накрыло.

Это не было отвращение. Это был ужас — глубокий, первобытный, сотрясающий всё тело. Ужас от того, как сильно я ошибалась. От того, как жестоко я с ним обходилась. От того, что он двадцать лет любил меня — а я ненавидела его в ответ. Каждое слово, каждое обвинение, каждый злой взгляд, который я бросала на него, — он всё это время чувствовал. Всё это время молчал. Всё это время ждал.

Я вспомнила, как кричала ему на похоронах. Как сказала: «Ты не представляешь, через что мы прошли». Как обвинила его в предательстве — а он защищал компанию отца. Как ненавидела его за холодность — а он спасал сирот. Как я верила Марлоу — а не ему. Как я общалась с Алексом, зная, что он видит, и делала это на зло.

Мне стало физически плохо. Грудь сдавило так, что я не могла вдохнуть. Глаза горели. Я чувствовала, как внутри что-то рушится — вся моя картина мира, которую я строила годами. Враг. Предатель. Холодный. Чужой. Всё неправда. Всё было ложью, которую я сама себе придумала, чтобы не сойти с ума от любви.

— Прекрати, — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Никогда больше. Я двадцать лет молчал. Я больше никогда не буду молчать. Теперь ты знаешь всё. И я всегда буду говорить тебе, что чувствую. Даже если ты не хочешь слышать. Даже если ты...

— Пожалуйста, хватит...

— ...меня ненавидишь.

— Я НЕ НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Мой крик разрезал тишину. Я сама не ожидала. Слова вырвались — громкие, рваные, отчаянные. Казалось, их услышал весь офис. Весь Сантеро. Весь мир.

Он замер. Его глаза — голубые, родные, те самые, что смотрели на меня с той первой встречи на террасе, — смотрели на меня. Я видела в них всё: надежду, страх, неверие. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет ожидания. Он ждал. Он ждал двадцать лет.

По моим щекам текли слёзы. Но теперь это были не слёзы страха или вины. Это было облегчение. Освобождение. Я больше не могла держать это в себе.

— Я не ненавижу тебя, — прошептала я. Голос дрожал, но слова были твёрдыми. — Я никогда тебя не ненавидела. Я пыталась. Клянусь, я пыталась. Я убеждала себя, что ты враг. Что ты предатель. Что ты холодный и чужой. Но это была ложь. Всё это была ложь. Я любила тебя. Всегда. С самого начала. С того дня, как ты назвал меня Виви. С того дня, как ты запускал со мной змея. С того дня, как ты выбросил мою открытку, а я плакала и склеивала её. Я любила тебя, когда ты уехал. Я любила тебя, когда ты не отвечал. Я любила тебя, когда ненавидела. Я просто... я не знала, что это. Я боялась.

Он выдохнул. Его плечи дрогнули. Я видела, как слёзы — настоящие слёзы, — подступили к его глазам. Натаниэль плакал. Мой Натаниэль. Мой Нейт.

— Я плакала, когда ты уехал, — продолжала я. Слова текли сами, как река, прорвавшая плотину. — Я ждала твоих сообщений. Я проверяла телефон каждое утро. Каждый вечер. Я просыпалась ночью и проверяла. Я видела, что ты в сети, и молилась, чтобы ты написал. Ты не писал. И тогда я решила, что ты меня забыл. Что я тебе не нужна. И я начала ненавидеть тебя, потому что любить было слишком больно. Я надевала эту ненависть каждое утро, как броню. Я спала в ней. Я жила в ней.