Страница 58

Не знаю, сколько так сижу, привалившись к рулю и загипнотизировано сверля окна.

В только-только заживающих швах от неудобной позы начинается зуд и натяжение, но я не обращаю внимания. Все, что меня сейчас волнует - дома ли Богдан? Будто его присутствие за толстым забором в нескольких сотнях метров от меня что-то изменит, облегчит этот неутихающий пожар вины, тоски и неопределенности.

Будь я той стервой и сукой, какой себя позиционировала, воспользовалась бы ключами, что лежат в сумочке на соседнем сидении, но я всего лишь «жалкое подобие», слишком любящее, чтобы тревожить и напрягать, но при этом едва справляющиеся с этой любовью.

Уронив голову на руль, пытаюсь взять себя в руки, вспомнить, что я - взрослая женщина, а не бестолковая школьница, выслеживающая объект своей страсти в надежде хотя бы зацепить взглядом его затылок. Увы, не помогает.

К слову, в школе я такой дуростью не страдала, чем несказанно гордилась, зато теперь, видимо, восполняю все пробелы развития, как всегда, не вовремя и неуместно. Но что поделать, такая уж Лариса Прохода. Недотепа - дроля. Теперь в значении точно сомневаться не приходиться.

С тяжелым вздохом поднимаю голову. Кинув последний взгляд на особняк, завожу машину и разворачиваюсь, чтобы, наконец, уехать и не травить себе душу, да так и застываю, словно лань в свете фар вывернувшего из-за поворота новенького спорткара ярко-оранжевого цвета с открытым верхом.

Жмурюсь от яркого света, но мне не нужно видеть, чтобы понять, кто за рулем, я просто чувствую. Каждым мгновенно натянувшимся нервом, порой, венами, по которым обжигающим кипятком разносится адреналин, бросая тело в неконтролируемую дрожь.

Глаза в глаза - яростные, бушующие смертоносным штормом и меня нет: захлебываюсь, тону и падаю-падаю-падаю, разбиваясь об дно боли без возможности всплыть, ибо замечаю сидящую рядом Линдси Кертис и все становится понятно.

Вокруг ни души: ни папарацци, ни фанатов, разыгрывать спектакль не перед кем и незачем, а он все равно везет ее к себе ночевать….

Это не пиар, не игра, а реальность, причём спродюсированная моими собственными усилиями, так что некого винить, кроме себя самой, да и не хочется, если честно.

Хочется отмотать на полчаса назад и не приезжать, не знать наверняка и глупо верить, что меня не заменили в течении одной недели.

И нет, это не предъява, просто сердцу плевать на доводы рассудка, у него свои законы и правила, а кто там виноват, кто прав и право имеет - неважно. Оно все так же любит и сходит с ума от ревности, не принимая никаких «но». Даже, если это «но» - чек, мной самолично выписанный, на развернувшуюся картину.

Секунды складываются в вечность, а десять метров в пропасть. Непреодолимую, разверзающуюся все шире и шире по мере отсчета тех самых секунд.

Уезжай, уезжай, уезжай! - настойчиво долбит в висках, но тело, будто парализовало под острым, как клинок, взглядом, да и я не могу оторвать свой, впав в транс загипнотизированной заклинателем коброй - напряженной, готовой обороняться и вместе с тем умереть прямо здесь же, прекрасно осознавая, какая агония ее ждет за пределами схлестнувшихся в одной точке обломков общей вселенной. Но сейчас… сейчас есть только любимые черты: красивые, четко-очерченные губы, сжатые в плотную, суровую полосу, волевой, упрямый подбородок с едва заметной ямочкой, мужественная челюсть по краю которой ходят желваки и хмурые, широкие брови, над пустыми глазами, похожими на дула пистолетов, от которых хочется сжаться в комок. И я сжимаюсь, съеживаюсь вся, ибо на мое немое сожаление и боль ответ читаю лишь один: «Уберись с дороги и больше никогда не появляйся передо мной!».

Иного, конечно, ожидать и не стоило, но менее больнее от того не становиться. Сглатываю колючий ком в горле и смотрю сквозь выедающую глаза пелену, как Богдан, до последнего глядя мне в глаза, сдает назад, а после, объезжая по дуге, срывается на полной скорости к своему дому.

Ночь разрывает взбешенное рычание мотора, которое с каждой секундой, удаляясь, становится тише, пока не затихает вовсе вместе с моим измученным, будто уставшим биться, сердцем.