Страница 59

Из меня рвется ядовито-горькая усмешка. Как говорится, хотела реакцию - получи и распишись.

Спасибо, конечно, но я, пожалуй, пас. Как-то не уверена, что выдержу такую шоу-программу. Знаю, что Богдан приехал спросить, если не за все, то за недавний визит - точно. Само собой, у него кипит, и хочется задеть за что сможет. Жаль, ему невдомек, одно его присутствие уже наносит раны.

Свербящие, рваные, воспаленные чувством вины и ревностью, что рвется из меня обезумевшей зверюгой, которая того и гляди сорвется с цепи. Этого допустить я никак не могу, поэтому знаком прошу Надю, обеспокоенно мечущуюся взглядом от меня к парочке, заняться ими, а сама планирую ретироваться из зала в подсобку на время их пребывания, но не успеваю и шагу сделать, как слышу развязное, заставившее всех в зале обратить на себя взгляды:

- А что, хозяйка нас даже не поприветствует? Или мы рожей не вышли для ее персонального внимания?

На мгновение повисает оглушительная тишина, все оборачиваются в мою сторону и с любопытством начинают следить за развернувшейся сценой. Я застываю на месте с колотящимся где-то в горле сердцем, понимая, что Богдан не просто пришел спросить за недавний визит, он пришел отыграться по полной программе.

Ну.… что ж, хорошо, я позволю. Заслужила ведь, да и моему мальчику, наверное, станет легче, если выплеснет все, что накипело. Так что… жги, любимый.

С этой мыслью натягиваю на искаженное лицо маску учтивой невозмутимости и, судорожно втянув воздух, разворачиваюсь к «дорогим» гостям.

Зал мгновенно отмирает, наполняясь щелчками фотокамер приглашенных фотографов, несмелыми шепотками, а после уже полноценным гулом голосов, но я ничего не замечаю, кроме парализующе-пристального взгляда, а точнее - хлыста, рассекающего кожу каждым взмахом ресниц. Хищно скуластое лицо по мере моего приближения кривится в непонятной эмоции, но я лишь прямее держу спину.

- Вот сучонок! - поравнявшись со мной, цедит Надя сквозь зубы. - Ты глянь, как лихо звезду словил. Давай, я им займусь, быстро гонор свой поубавит.

Качаю головой. Наде не понять, что это отнюдь не «звезда», а у меня нет желания объяснять.

- Не надо, все нормально, я разберусь, - заверяю мягко и, чтобы не накалять лишний раз, отсылаю ее подальше. - Попроси, пожалуйста, администратора прислать официанта.

Монастырская недовольно поджимает губы, явно едва сдерживая возражения, но лишь качает головой и уходит выполнить мою просьбу. Я же, собрав остатки сил, делаю последние шаги и каменею вежливой статуей возле моего любимого мужчины, вальяжно развалившегося в первом попавшемся кресле и нетерпеливо покачивающего ногой, пока его девочка что-то торопливо нашептывает ему на ухо, нежно поглаживая коротко-стриженный затылок и просительно заглядывая в глаза.

- Пожалуйста, малыш, - доносится до меня умасливающие нотки приторно-сладкого мурчания, от которого хочется закатить глаза.

Господи - боже, в каком месте Красавин «малыш»?

Хотя для меня вполне мог бы быть, но как-то даже в шутку никогда в голову не приходило. Настолько у Богдана сильная, мужская энергетика, что даже при нашей разнице в возрасте я в нем видела исключительно мужчину, а не мальчика и уж, тем более, не «малыша». Но причем тут я и мои ощущения, если рядом с ним теперь эта девочка?

Словно в подтверждение, она легонько целует его в губы, отчего мои нервы обжигает кислотой. Впиваюсь ногтями до режущей боли в ладони, сжимая похолодевшие пальцы в кулак и не дышу, повторяя про себя, как мантру:

«Не скули, ты сама виновата!»