Страница 51

Вероника спросила, есть ли у меня девушка.

— На данный момент, — я сделал ударение на этом словосочетании, — на данный момент нет.

— Почему?

Я вздохнул и объяснил: крутить романы с одноклассницами скучно, в них я влюблялся в младшем возрасте, и к тому же про них всё известно, ничего нового.

— Ничего, — утешила меня Вероника. — Сейчас в университете у тебя начнётся новая жизнь. Правда, на математическом факультете девушек не очень много, но можешь заходить к нам на филфак: у нас на любой вкус. Подберём тебе красавицу.

Немного погодя, я спросил, есть ли у неё парень.

— На данный момент, — сказала она, передразнивая меня, — на данный момент есть.

— Почему? — спросил я машинально, потом смутился, раскраснелся и исправился: — То есть я хотел спросить: правда?

— Ты такой милый! — Вероника рассмеялась, всплеснула руками и сомкнула ладошки. — Опять насмешил!.. Ну, конечно, есть. Но, — продолжала она, — скоро опять не будет.

— Как это?

— А вот так: он пойдёт по своим делам, а я пойду в читалку, — она лукаво улыбнулась. — И у меня опять не будет парня.

— А-а, — сказал я, — понятно.

Вероника ещё раз коротко хохотнула, потом наклонилась к борту лодку и, зачерпнув пригоршню воды, плеснула ею в меня. Вода попала в лицо и на рубашку.

— Солнышко, ты так раскраснелся — тебе надо немного остыть. Это же шутка!

— А-а, — сказал я, — понятно.

Но ей понравилось брызгаться. В меня полетели новые порции воды.

— Ты гребёшь, надо же и мне чем-то заниматься, — объяснила она.

Я тоже зачерпнул воды.

— Ты собираешься меня обрызгать?

— Ну да, это же игра.

— Нет, солнышко, прошу тебя, не делай этого. Мне же ещё идти в библиотеку. Хороша я там буду… в подмоченном виде!

— Как хочешь.

Ощущение кинематографичности происходящего, не покидавшее меня последний час, получило восторженно-тревожное направление: неподвижность природы походило на затишье перед чем-то тревожно-грандиозным — затишье перед грозой или, не исключено, на идиллию перед войной. Причиной тому были чёрно-белые фильмы, которых я насмотрелся в детстве. Там люди часто катались на лодках — возможно, из-за того, что других развлечений было мало — а потом начинался дождь или война.

— Солнышко, можно тебя кое о чём спросить? Если не хочешь, не отвечай.

— Давай.

— Из-за чего твои родители развелись? Я понимаю, для тебя это неприятная тема, просто интересно.

— Они…, — я совсем забыл, что ввёл Веронику в заблуждение и теперь испытывал неловкость, — они… как бы тебе сказать… не разводились.

— Как это?

— Ну, так. Я их сын от первого брака, а у них это и есть первый брак, понимаешь?

— Что-что?!

— В общем, я ничего другого и не говорил, но ты… короче, извини.

Вероника несколько секунд думала, потом поражённо прикрыла рот ладошкой и всерьёз рассердилась:

— Я его тут жалею, а он… Ах, ты маленький обманщик! Сейчас же плыви к берегу!

— Извини, — повторил я. — Случайно вышло.

— Ничего не хочу слышать, — она возмущённо помотала головой.

— Но я же тебя не обманывал, — стал объяснять я, — я просто сказал…

— Знаю, что ты сказал. Ловко выкрутился. А сам, наверное, сидишь и думаешь: «Эта Вероника — такая дура!».

— Ничего подобного. Я так не думаю.

— Я сказала — плыви к берегу!

Я начал грести.

— Не к тому, — сказала она, — к станции.

Я послушно изменил направление.

— Так ты меня жалела? В смысле: согласилась пойти в парк из жалости?

Она не удостоила меня ответом.

— Всё-таки из жалости?

— Отстань, солнышко.

Повернувшись ко мне боком, она насупилась и сердито сложила руки под грудью. Но уже перед самой станцией ей самой сделалось смешно:

— Да, солнышко, как ты ловко меня…

— Это было неумышленно, — поспешно сказал я.