Страница 8

Я понимала, что не осмелюсь даже намекнуть Ракель на правду, но мне хотелось, чтобы она хоть чуть-чуть поняла, что я в действительности испытываю, поэтому сказала жалким голоском:

— Мои родители хорошо обо мне заботились. Ракель не ответила. Я застала ее врасплох, и она не знала, что сказать.

— И Балтазар — он относился ко мне очень по-доброму. К нам обеим. — Вдруг это поможет ее убедить?

Но тут Ракель резко села, охваченная таким внезапным гневом, что меня это потрясло.

— Слушай, Бьянка. Я не собираюсь делать вид, будто понимаю, через что тебе пришлось пройти. Мне казалось, что это у меня в жизни все шло наперекосяк, но узнать, что люди, которых ты считала родителями, — вампиры... Это в сто раз хуже.

Я была вынуждена и дальше позволять ей верить в это, поэтому молчала. А Ракель продолжила:

— Они промыли тебе мозги, так? И ты еще долго будешь искать для них оправдания. Но факт остается фактом — они дурили тебя как хотели. И Балтазар вместе с ними. Так что очнись! Подними голову выше — мы больше не дети. Мы узнали, что идет война, но наше место здесь, с солдатами.

Ракель была так категорична. Так уверена в себе. Мне оставалось только молча кивнуть.

— Вот и хорошо, — сказала она и нырнула под одеяло. Я поняла, что наш разговор окончен, — впрочем, все равно я с ней больше ничем поделиться не могла. И тут она очень тихо добавила: — Я сделаю нам коллаж.

Я улыбнулась и обняла подушку.

— Что-нибудь красивое, ладно? В этом месте нужно что-нибудь красивое.

— А я думала — страшное и грозное, — отозвалась Ракель. — Ладно, посмотрим.

В течение следующих двух недель каждый день в точности повторял предыдущий.

Свет по утрам зажигали ужасно рано, правда, я не знала, во сколько именно, потому что у нас не было ни часов, ни мобильников. Но все мое тело отчаянно протестовало, и я понимала, что для меня это чересчур.

Все собирались очень быстро. Собственно, мне едва хватало времени, чтобы слегка ополоснуться под душем, причем душ был общий, как в моих самых страшных кошмарах про гимнастический зал, но все так торопились и вели себя так по-деловому, что мне некогда было стесняться. Потом мы переодевались в тренировочную одежду и шли в импровизированный спортзал. И оставались там. На долгие часы.

Конечно, не все должны были сидеть под землей. Члены нью-йоркского Черного Креста, чьи имена я никак не могла запомнить, тренировались по утрам, а потом уходили на дежурство в то время, как ночная смена возвращалась. У охотников были карты Нью-Йорка с отмеченными на них различными маршрутами патрулирования. День и ночь кто-нибудь дежурил буквально в каждом районе города. Я знала, что Лукас, Дана и другие из нашей группы тоже иногда патрулировали, но не мы с Ракель. Предполагалось, что мы с ней либо станем умелыми бойцами, либо умрем, пытаясь ими стать.

Лично я даже обрадовалась бы смерти. Уж легче умереть, чем подтянуться столько раз, сколько они требовали.

— Ну давай, Оливьер. — Мой тренер на этот день, рыжеволосая женщина по имени Колин, придерживала мне ноги, пока я садилась из положения лежа. — Давай, сделай шестьдесят.

— Шестьдесят? — Лицо мое пылало, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Я только что села в сороковой раз. — Не могу.

— Не можешь до тех пор, пока сможешь. Старайся.