Страница 5

Я дальнобойщик, властитель я фур."

Представившись, вновь они в танце сошлись

И между делом слегка напились.

Парад был в разгаре и радовал глаз.

Признал Похуеску, что он педераст.

Ему приглянулся сначала Жульен,

Жульен Эухеньо стал вожделен,

Но и Оливье был отнюдь не урод,

Скорее совсем даже наоборот,

Да и Фуа Гра-Круассан де Карфур

Манил красотой прессовых кубатур.

И сам Похуеску казался им мил,

И каждый его ущипнуть норовил.

И вот, самый смелый (Ашан иль Атак)

Сорвал с него маску и глядь - вурдалак!

И страшен ужасно, сверкает клыком

И щурится в них вертикальным зрачком.

Бежали Ашан, Круассан и Атак,

Орали: "О боже, скорее в кабак!

Пускают тут всякую мразь на парад!

От них баррикаду построить пора!"

Воинственность распространилась в толпе.

Толпа завела Марсельезы припев

И двинулась соорудить баррикад.

Мальчики, сладкие как рафинад,

Прочь уносились, терялись вдали.

Где-то костер вдалеке развели,

Кажется, даже девчонку сожгли,

После чего, наконец, разошлись,

А маска печально лежала у ног.

Остался герой наш совсем одинок.

***

Грустно побрел он сквозь мрачный Париж

И превратился в летучую мышь.

Он пролетел Нотр-Дам де Пари,

Лувр, Сорбонну и Сад Тюильри,

Низко над Сеной пикировал он

И без билета влетел в Одеон,

Пьесу мою о Жиде посмотрел,

А посмотрев, снова жить захотел.

Гулять пошел он после на рю д"Алжир,

На автостоянке узрел автожир.

Тот тарахтел, собираясь взлететь.

Решил Эухеньо слегка обнаглеть

И к автожиру помчался скорей,

Сел на шассю, мимикрировал к ней.

Пилот автожира не видел его,

Поскольку не видел вообще ничего:

Был увлечен автожиром своим,

Приготовляясь к полетам ночным,

Кроме того, песню он напевал

И между строк каберне попивал.

И Эухеньо, почти не дыша,

Слушал, и пела вампира душа.

Текст этой песни я здесь опишу.

Ее раз услышав, я плодоношу

Прекрасной поэзией, прозой крутой.

Попробуй, любезный читатель, напой:

Если б ты на свете был,

Ами, я бы тебя любил,

Я бы нежил тебя, обнимал,

Крепко бы с тобой дружил.

Если б ты на свете был,

Будь ну ты хоть урод какой,

Вурдалак, мексиканец, румын,

Педераст или негроид.

Ну где же ты, мой друг?

Если б ты на свете жил,

Ами, я бы с тобой пиздел,

Я секреты тебе бы открыл,

В глаза твои всегда смотрел.

Если б ты на свете жил,

Я был бы счастлив, как дебил.

Ну услышь же меня, мон ами,

Приходи в мой автожир.

Ну где же ты, мой друг?

Наш Эухеньо был тронут и рад.

Он позабыл неудачный парад.

Вновь превратился в летучую мышь,

Помчался к пилоту, сказал ему: "Слышь,

Пока я не узнал тебя,

Как рыба на глубоком дне,

Плавниками своими гребя,

Тужил я на своей волне.

Теперь же я узнал тебя

И другом быть твоим хочу.

Я с тобой сейчас в рай или ад

На автожире полечу.

С тобой, мой милый друг.

Как видишь, я цыган-румын,

Вампир и мексиканец я,

Я негроид, представитель меньшинств,

И очень мне нужны друзья".

Взлетал автожир, лопастями вертел.

Пел Похуеску, пилот тоже пел:

Теперь мы вместе навсегда,

Нас автожир несет в ночи.

Ни к чему нам еда и вода,

Когда дуетом мы звучим

С тобой мой милый друг.

А город под ними огнями сиял.

Пилот автожиром легко управлял.

Был наш Эухеньо умиротворен.