Страница 27

Инна после услышанного чуток зависла, то ли думая, как реагировать на происходящее, то ли прикидывая на себя еще одну роль, на этот раз привратницы у врат вечности. Ее можно понять, это звучит приятнее, чем «коридорная».

Что до меня — если удивление и возникло, то секундное. То, что Елена в курсе о своей смерти, так это нормально, нам про этот момент еще на собрании говорили. А вот то, что она с представителями другого отеля общалась, — уже совсем другой коленкор. Тут, если по уму действовать, много чего полезного в плане информации заполучить можно.

Хотя, впрочем, может, и не только нам подобная удача улыбнулась, а вообще всем. Может, каждой паре выдали по вот такому тренировочному гостю, с посылом: «Если хватит смекалки — используй по максимуму. Не сумеешь — сам дурак». И если все так, то проигрыш в недавней лотерее для части нашего немногочисленного сообщества приобретает уже другой смысл, я бы сказал — очень печальный. Теперь им можно только посочувствовать.

Но я этого делать не стану, потому что мы не соратники, а соперники. И делиться знаниями, которые, возможно, получу от этой печальной особы, тоже, по крайней мере в ближайшем времени и со всеми. А потом — поглядим, поскольку возможны разные варианты развития событий.

Только это все после, сейчас надо раскручивать Елену максимально.

— Думаю, вы преувеличиваете наши возможности, — с улыбкой произнес я. — Да, место тут не самое обычное, но гляньте на нас. Разве мы похожи на стражей Смерти? Где балахоны, огонь в глазницах, злобные адские псы у ног? Инна, что там еще прилагается к подобным существам? Я просто не силен в мифологии, не мой профиль.

— Мне-то откуда знать? — удивилась девушка. — Я журфак заканчивала, а не филфак, это не наш профиль. Точнее, точечно всякое преподают, но чтобы детально…

— Возможно, не слишком точно выразилась. — Елена Николаевна постучала ноготками по подлокотнику кресла. — В отличие от вашей коллеги, я-то как раз выпускница филологического факультета РГГУ, да еще с магистратурой по фольклористике, вот с тех времен и осталась привычка плести красивые фразы. В моем понимании красивые, разумеется.

— Да нет, сказано замечательно, тут, вопросы скорее к смысловой нагрузке, — мигом среагировал я, понимая, что она сейчас может замкнуться в себе. Вон как брови свела, а это верный знак недовольства. — В некоторой ее части.

— Да? — Губы Елены искривились в невеселой усмешке. — Зато с точки зрения кое-каких моих знакомых подобное выглядит скорее забавно.

— Сколько людей — столько мнений, — пожал плечами я. — Весь мир на том стоит. Тут главное, на мой взгляд, что? Вам самой нравится? Ну и славно. А что там кто говорит — велика ли печаль?

— Ваши коллеги из того отеля, где я побывала… м-м-м… скорее всего, не так давно, были не столь обходительны, — отметила женщина. — Они все время спешили, потому хотели получить максимальное количество информации и совершенно не интересовались тем, насколько мне приятно общаться с ними на те или иные темы.

— Вы не можете не понимать, что после такой фразы у меня появилась масса вопросов? — Глянув на женщину и не увидев в ее глазах хитринки, я окончательно решил, что в общении с ней прямота является лучшим из орудий. — Вот только не знаю, когда их вам лучше задать — сразу или потом? И получу ли ответы. Если несложно, вы очертите пределы возможного общения на те или иные темы, чтобы ни я, ни моя коллега ненужные иллюзии не строили.

— Спрашивайте что хотите, — разрешила Елена. — Мне, в общем-то, все равно, когда это случится — сейчас, потом. Я, Артем, устала. Очень устала. Думала, что после смерти наступит покой, но его нет и здесь. Грань бытия сменила, а толку чуть.

А не самоубийца ли ты, моя милая? И если да — каким боком нам такая новость может выйти? Насколько я помню, ни одна вера мира тех, кто сам себя жизни лишает, не жалует. Мне один знающий человек рассказывал, что наложивших на себя руки даже на кладбищах в старые времена не хоронили, их место было за оградой. Причем закапывали просто так, без традиционных холмиков и крестов.