Страница 29

Павел более и более убеждался справедливостью этого донесения и, наконец, совершенно успокоившись, благодарил Обольянинова, поручив ему благодарить и Сенат за прямодушное оправдание невинного. Потом, сев к своему столу, он собственноручно написал указ о пожаловании оправданного губернатора (действительного статского советника) в тайные советники и сенаторы, повелевая ему присутствовать в том самом департаменте Сената, которым он оправдан, а в Тверь назначить другого, опытного в делах, губернатора. (1)

Юрий Александрович Нелединский был один из любимейших статс-секретарей Императора Павла I. Он был достоин благоволения своего Монарха приверженностью к нему, знанием дел и смелостью, с которою всегда говорил правду Императору.

Однажды Нелединский докладывал Государю об одном отличном действии рязанского гражданского губернатора Ковалинского.

Государь сказал:

— Его и самого надобно бы отличить! Справься, что делалось в подобных случаях?

— Самая большая награда. — отвечал Нелединский, — была орден Святой Анны 1-й степени, а меньшая — бриллиантовый перстень.

— Что же мы дадим? — возразил Государь. — Пусть решит жребий, сделай два билета и напиши на одном «орден», на другом — «перстень».

Нелединский исполнил повеление Его Величества, и когда стал подавать билеты. Государь спросил:

— Кому же выбирать?

— Вашему Величеству, — отвечал Нелединский, — вы — Царь, все милости от вас должны истекать.

Павел I взял наудачу один билет, развернул и прочел: «Орден Св. Анны 1-й степени!», но в тот же миг схватил другой билет и увидел, что на нем также было написано: «Орден Св. Анны 1-й степени».

Император погрозил Нелединскому пальцем и промолвил:

— Юрий! Так ты сплутовал?! — Потом, помолчав несколько и подумав, прибавил: — Обманывай меня всегда так, разрешаю!

И поцеловал его в лоб. (1)

Петербургский комендант Кутлубицкий, весьма добрый человек, жалея о числе сидящих под арестом за фронтовые ошибки офицеров, окончив рапорт Государю о приезжающих в столицу и отъезжающих из нее, держал в руке длинный сверток бумаги.

— Что это? — спросил Император.

— Планец, Ваше Императорское Величество! Нужно сделать пристройку к кордегардии.

— На что?

— Так тесно, Государь, что офицерам ни сесть, ни лечь нельзя.

— Пустяки, — сказал Император, — ведь они посажены не за государственное преступление. Ныне выпустить одну половину, а завтра другую, и всем место будет — строить не нужно, и впредь повелеваю так поступать. (1)

Однажды, приехав в Сенат, Д. П. Трощинский увидал подписанный Императором Павлом указ о каком-то новом, особенно тягостном налоге. Живо представив себе, какой ропот будет этим вызван против горячо любимого им Монарха, он не мог удержать порыва своих чувств, разорвал указ царский и уехал домой. Здесь он приказал уложить все свои драгоценности в карету, оделся в дорожное платье и стал ожидать приказа отправляться в Сибирь. Приказа этого, однако, не последовало, а вместо того явился посланный из дворца звать Трощинского к Государю. Подобный вызов, после вышеописанного поступка, не предвещал ничего хорошего, но, делать нечего, надо было предстать пред очи грозного Царя. Трощинский, хотя и бледный, но твердою походкою вошел к нему в кабинет.

— Что ты сделал? Что ты сделал? — грозно закричал на него Государь.

Трощинский упал на колени и, в кратких словах, объяснил причину своею поступка.

Государь успокоился, приказал ему встать и, обнимая ею горячо, сказал со слезами на глазах:

— Дай мне Бог побольше таких людей, как ты!

И в память этого события 25 апреля 1797 года пожаловал ему в Воронежской губернии местечко Верхнюю Тишанку и село Искорец с 30 тысячами десятин земли и двумя тысячами душ. (1)

Известно, с какой любовью Императрица Мария Федоровна занималась подведомственными ей благотворительными и воспитательными заведениями. Под ее покровительством находилась, между прочим, Мариинская больница, старший доктор которой ежедневно являлся к Императрице с рапортом. Раз он доложил, что одной из больных женщин необходимо отнять ногу и что дело не терпит отлагательства.