Страница 5

укоризненно посмотрел на брата, договорив предложение чисто телепатически без надежды на

обратную связь.

— Да прозрачно как Ясный Пень! — Слипер перекинул свой жёлтый рюкзак через плечо,

плюнул дважды через него же и от нетерпения попрыгал на месте. — В общем, я пошёл. В целом,

я проваливаю.

— Давай, только без фокусов! — Дример оправил серую свитерюжную кенгурятину с

капюшоном и напялил-таки на голову дырявую шерстяную Шапку-Невредимку, от

беспредельности и беспредела сохранившую не одну головушку в неприкосновенности музейной.

— И без покусов желательно бы! — добавил он, кряхтя, зашаркав сандаликами в другую смутную

сторону.

Вы спросите, откуда там, в Лесу, Шапки-Невредимки? А где им ещё и быть-то? Только в

Лесу. Тут всем неучтённым и есть самое место. Оттого они здесь все добрые и спокойные, ибо

место каждому тут изначально зарезервировано. Всем лишним и неучтённым прямая тропка

сюда. Да и вообще всем сюда путёвка уже давно оплачена по месту жительства. Только почти

все об этом не знают покудова, а коли и догадываются, то, как правило, уже поздняк пить

«боржоми», ибо печени кулдык. Короче, всем добрым Шапкам тут самое место кочумать.

— Значит, тот, который Противный, — всё-таки не злой? Раз все добрые, и даже Шапки, —

с надеждой вопросила Терюська.

— Железная логика! А вот ща и позырим! — Меня всерьёз понесло, и я ожесточённо стал

дальше долбать тремя пальцами кнопки компьютера.

Дример шёл по тропинке, засунув руки в карманы широких грязно-лиственных штанов. На

Шапке-Невредимке копился снующий в воздухе лесной мусор. Над головой шныряли Белки-

Парашютяги и их юродные сёстры Белки-Дельтапланерюги . Тухленькое невзрачное солнце (или

как оно там называлось) неохотно тащилось по небу, изнывая от скукоты. А может, это и была

сама Скукота, прикинувшаяся солнцем. Заговорённые, говорливые и просто словоблудные грибы

блудили по всему Лесу и много чего говорили не к месту в головушках у рискнувших вкусить эти

самые грибцы. Пиная их и треща сучьями под ногами, Дример уверенно направлялся на восход

солнца. Эники были где-то там.

— Где-то там, где-то там, там-тарам, тарам-там-там… — Братец довольно жмурился на

солнечные зайчики, бликующие на листьях, и пыхтел самокруткой.

— Здоровье не бережёшь ни шиша! — говорил ему Слипер в было-бывалые времена.

13

Но Дример не хотел бросать пыхтение дымом и отвечал, напустив на себя пророческий вид:

— Закашляюсь как-нить, помру, и останешься один! У-у-у! В единочестве шевчуковском!

Словом да неделанием, бормоча приятности под нос и мурлыкая, Дример вышел на опушку. На

ней, в середине почти правильного круга из земляных кочек, сидел громко нами вовсе недавно

помянутый всуе Загрибука, великий и заумный. И слегка наморщенный. Насчёт великости я,

конечно, немного погорячился. Росту в нём было не ахти. Шерсть всклокочена всеми местами.

Уши прижаты. Хвостик беспокойно дёргался. Пухленькие бочка подрагивали. Розовый нос

морщился от свойственной всем учёным высокомерности.

— Привет, дружок! — Дример остановился и снял Шапку-Невредимку, утерев лоб. Сандалики

тут же погрузились в мягкую почву на парковку, хлюпнув влажностью.

— Таких друзей сдавать в музей! — насупился Загрибука и надвинул уши на самые брови. —

Дружок, понимаешь… Много тут у вас всяких Дружков да Бобиков, Шариков да Тузиков. Вот от

Тузика и слышу!

И нос сморщил для важности, ковыряясь в наговорённых грибцах и зачищая от них очередную

земельную кучку.

А грибцы были модные, надо сказать, оранжевые. Кислые-прекислые грибцы были,

укисленные до обдурения дурманного.

— Сидим, значить, кукуем? — Дример опустился на корточки, отчмокнув сандалики.

— Как же… Ку-ку… Я что, по-твоему, дятел совсем? — Загрибука топтался на бруствере,

утюжа край своей постройки. — Ты лучше ответствуй собрату по разуму, пошто Грызлика