Страница 69

 Ватутин помолчал, и Катуков понял: командующий намерен перейти к одному из самых наболевших вопросов.

 Так и вышло.

 — А как у вас обстоит взаимопонимание с авиацией?

К авиации у сухопутных войск набралось много претензий. Постоянно твердили о том, что необходимо завоевать «господство в воздухе», но на деле господство прочно удерживали немецкие асы.

 Немцы демонстрировали хорошую слаженность войск. Не стоило благодушествовать, зная, что у них не хватает артиллерии: недостаток одного рода войск они восполняли другим, и авиация до сих пор неплохо прикрывала их наземное наступление.

 Эту ситуацию следует переломить. Вот о чем говорил Ватутин.

 Командующий танковой армией дернул углом рта. Вопрос раздражал и его.

 — Общее дело делаем, делить нам нечего, — сказал он наконец, словно заканчивая какой-то давний спор. — А что ошибки случались…

 Николай Федорович вспыхнул:

 — Ошибки? Скажите прямо: несколько случаев уже произошло, когда наши авиаторы по ошибке штурмовали наши же войска. С ними разбирается «смерш», между прочим.

 Катуков пожал плечами:

 — Не мое это дело, надо — разберется. А мы вот что сделали — пригласили к себе в Успенов командиров двух авиационных корпусов — истребительного и штурмового. В предстоящем бою они будут прикрывать нас с воздуха, если мы правильно понимаем ход событий.

 — Правильно понимаете, товарищ Катуков, — Ватутин допил чай. — Рассказывайте.

 Катуков развеселился:

 — Авиаторов прибыло видимо-невидимо: и старшие командиры, и младшие, вплоть до комэсков и командиров звеньев. Весь чай у нас выпили, не поверите, Николай Федорович!

 — Только чай? — прищурился командующий фронтом.

 Катуков посмотрел на него ясными, честными глазами:

 — Только чай, — повторил он. — Кстати, не хотите ли коньяка?

 — Не могу, — сказал Ватутин.

 Катуков рассмеялся от души:

 — И я не могу — желудок болит… Похоже, вся радость жизни комэскам достанется... Сели мы с ними за стол, разложили карты и подробненько все обсудили: где кто будет находиться, как будет обозначен передний край наземных войск. Чтобы больше своих не бомбили и не штурмовали.

 — Ну, добро, — проговорил после паузы Ватутин. — Теперь вот что. Мы в штабе фронта считаем, что главный удар противник нанесет на Обоянь, в вашем направлении — и в направлении вашего ближайшего друга и соседа, Шестой общевойсковой армии Чистякова. Вы же дружите с Иваном Михайловичем? Вот вместе в бой и пойдете. Будьте готовы.

 — Всегда готовы, — машинально ответил Катуков.

 5 июля 1943 года, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии

 Катуков вышел на двор из избы. Не спалось.

 Наступал жаркий летний день. В яблоневых садах пели птицы, деревня дремала. Солнце едва показалось из-за горизонта.

 Катуков поежился. Не верилось, что скоро всему этому настанет конец. Ватутин не сказал прямо, но мысль командующего была очевидна: Первая гвардейская станет бронированным щитом в направлении главного удара.

 Словом, держись, Иван Ефимович…

 В небе раздался тяжелый гул. Катуков поднял голову: большими группами самолеты шли на юго-запад.

 «Красовский начал работу», — подумал Катуков.

 Вторая воздушная армия, которой командовал Степан Акимович Красовский, поднялась в воздух — сражение началось.

 На улицу выбежал дежурный офицер:

 — Иван Ефимович, штаб фронта!

 Катуков вошел в штабную избу, взял трубку.

 Ватутин говорил задыхаясь, как будто только что поднялся по лестнице: