Страница 70

— Ах, ты так? — пробормотал младший лейтенант. — А ты знаешь, что у меня четкая боевая задача: не допустить бомбардировщики к нашим позициям? Я больше моего командира боюсь, чем тебя!

 Он засмеялся. Никого он не боялся.

 Як-1 оставлял в небе дымный хвост. «Хейнкеля», видимо, уже списали истребителя со счетов: враг подбит —  чего больше желать?

 На горящей машине Поляков приблизился к ведущему группы бомбардировщиков — на тихой скорости, осторожненько. И так же аккуратно винтом и горящей правой плоскостью летчик отрубил хвост «Хейнкелю».

 Бомбардировщик рухнул на землю.

 Остальные растерялись — строй рассыпался, четко выстроенная атака разрушилась, выход на цель сорвался…

 — Пора. — Летчик выбросился из своего горящего Яка с парашютом.

 …На земле за ходом боя действительно наблюдали Рокоссовский и Руденко.

 — Кто это у тебя так геройствует? — спросил Рокоссовский.

 — Скоро узнаем, Константин Константинович, — ответил Руденко.

 На командный пункт доставили летчика: он был ранен в руку, весь в пыли, но глаза блестели.

 — Это ты сейчас «Хейнкеля» протаранил? — Руденко пошел к нему навстречу и раскрыл объятия. Затем отстранился: — Да ты, брат, на ногах не стоишь. В медсанбат тебя, срочно.

 — Риска большого не было, товарищ командующий, — отозвался младший лейтенант. — Все же опробовано на практике. Я видел, как другие это делают. Самолет жалко, но его все равно изрешетили.

 Летчик отсалютовал и ушел, а Рокоссовский сказал:

 — Представить к званию Героя.

 …Герой Советского Союза Виталий Константинович Поляков пройдет всю войну и уйдет из жизни в двадцать первом веке — в 2012 году.

 6 июля 1943 года, 1 час, район Курска

 Ватутин не находил себе места. Огромные потери ни к чему не привели: стало ясно, что оборона Воронежского фронта может быть прорвана.

 Против Ватутина стояла мощнейшая вражеская группировка. А от бомбардировщиков скрыться негде — лесостепь, открытые пространства.

 Немцы наносят массированные удары, сбрасывают бомбы и возвращаются, ходят по кругу — эдакая «карусель смерти».

 А наши? Героев много, бьются — себя не жалеют, этого не отнять. Но сколько ни тверди истребителям, что им следует сосредоточиться на вражеских бомбардировщиках, а распыления сил не избежать.

 Атакуют поэшелонно, по высотам, увлекаются индивидуальными поединками — а He.111 тем временем безнаказанно бомбят наши позиции.

 Какой смысл бросать на крупные ударные группировки наши маленькие, слабые группы? Нет, решение нужно менять.

 Ватутин позвонил Руденко. Тот был готов к разговору:

 — По крупным скоплениям вражеских танков и пехоты на поле боя будем наносить сосредоточенные удары большим числом бомбардировщиков и штурмовиков. А в промежутках между сильными атаками — действовать мелкими группами штурмовиков. Но — непрерывно!

 — А времени на подготовку хватит?

 — Нет, — честно ответил Руденко. — Сделаем, что можем.

 Положив трубку, Ватутин собрался с духом и позвонил Сталину:

— Товарищ Иванов, — обратился он к Верховному по псевдониму, — возникла опасность прорыва.

 Знакомый голос произнес после короткой паузы — как обычно, спокойный, но оттого не менее страшный:

 — Вы понимаете, товарищ Николаев, — он тоже прибег к псевдониму, — что это будет катастрофа?

 «Товарищ Николаев» молчал.

 — Какую вы от меня хотите помощь? — голос Верховного чуть смягчился.

 — Еще танки и еще самолеты, — сказал Ватутин.