Страница 23

Товарищи правильно поняли его намерение. Командир звена Кузнецов со своим ведомым

Николаевым перестроились в левый пеленг, а Нестор Демидов со своим звеном еще

набрал высоту и поотстал. Отлично. Евсевьев пошел на сближение.

Восьмерка «фиатов» начала разворот в сторону «москитас». Четырьмя самолетами И-16

атаковали их и ушли вверх — для второй атаки. Звено Демидова атаковало вторую группу

вражеских истребителей, не давая им наброситься на Евсевьева и отвлекая от основной

задачи — прикрывать «юнкерсы».

В тот же момент эскадрилья «чатос» под командованием Моркильяса обрушилась на

бомбардировщики...

Садились на аэродром по одному. Евсевьев был доволен... Нет, не то слово: счастлив. Он

даже не слышал, как механик мрачно отсчитывает что-то. Очнулся на слове: «Сорок

восемь».

— Что — «сорок восемь»?

— Пробоин у тебя, Иван Иваныч, в самолете — сорок восемь...

Комэск огляделся, пересчитал самолеты.

— Где Николаев?

Последний И-16 с трудом дотянул до аэродрома. Выйти из машины летчик не сумел. К

нему побежали, вытащили.

— Живой! — разнесся голос.

Василия Николаева, тяжело раненого, пришлось отправлять в госпиталь. Самолет

осиротел.

Вечером к Евсевьеву явился Рафаэль Магринья.

— Камарада Увсевьев! — заговорил он.

Иван поднял голову:

— Что тебе, Рафаэль?

Помогая себе жестами, Рафаэль начал объяснять: давно мечтает летать на И-16, очень

давно!

«Моска» привлекал многих испанских летчиков. Более скоростной, современный самолет.

— Но ведь придется переучиваться, Рафаэль. На это нужно время.

— Я быстро научусь! — обещал Рафаэль. — Только возьмите. В бою здорово повредили

мотор моего «чато», а ремонт — дело долгое... Запчастей не хватает. У вас нет летчика, у

меня нет самолета. Возьмите, камарада!

Евсевьев согласился.

Как он объяснялся с Рафаэлем — для него оставалось загадкой. Но, в общем, слова часто

оказывались не нужны. А когда без слов было не обойтись, обращались к переводчику.

Рафаэль Магринья стал у Ивана Евсевьева ведомым. Он был невероятно смешлив и как-то

на удивление добр.

Тем же вечером русские летчики отправились к морю — окунуться.

Погода по-прежнему стояла солнечная. Чудесная стояла погода.

— Юг, товарищи! — многозначительно говорил лейтенант Кузнецов, большой любитель

окунуться. — Практически — здравница.

— Море какое-то неприветливое, — усомнился Иван Евсевьев.

— Да ладно тебе, Иван! — высказался Зайцев. — Воды испугался?

Под прищуренным взглядом Магриньи, который был сыном рыбака и воды эти знал куда

лучше, чем его русские товарищи, советские летчики «поскидывали портки» и с гиканьем

устремились в неприветливые волны Бискайского залива. С гораздо более громкими

воплями бежали они обратно!

— Вот тебе и солнечная Испания! Да тут моржом надо быть, чтобы купаться!

Магринья хохотал так, что у него слезы на глазах выступили.

18 августа 1937 года

По тревоге Евсевьев поднял все шесть машин, которыми располагал: сообщили о

приближении большой группы вражеских самолетов.

Принятый в то время боевой порядок — «клин», звеньями из трех самолетов, — по

мнению Евсевьева, стеснял маневр. В Испании на Северном фронте летчики

предпочитали полеты парами.

Вылетели — Евсевьев, Демидов и Кузнецов со своими ведомыми, набрали свыше двух

тысяч метров — и увидели, что враг уже миновал линию фронта. Очевидно, фашисты

направлялись бомбить Сантандер и аэродром.

Тремя парами, последовательно, республиканцы нанесли удар по первой группе

бомбардировщиков. Повторно атаковать уже не удалось — на «чатос» шли истребители.