Страница 24

— Кто — они?

— Испанские летчики! Недавно прибыло пополнение и...

— Они получат указания от своего командования. А мы — вылетаем. Это приказ.

Евсевьев вернулся в столовую.

— Что там? — спросил Демидов.

— Ничего особенного. Интересовались, как там у нас насчет готовности на завтра.

— Шесть «москас» и три «чатос» — вот и вся готовность, — пробурчал Кузнецов. — Но

мы и с этим добром летать можем.

Тяжело было на душе у Евсевьева, но он промолчал. Не стал портить вечер. Вышел «на

улицу», закурил.

За ним вышел Нестор Демидов.

— Иван, я тебя всю жизнь знаю, — сказал он. — Выкладывай, что скрываешь?

— Завтра нас отправляют, — выговорил Иван.

Демидов свистнул и спросил точно так же:

— А как же они?

— Им скажем завтра утром, — Евсевьев потушил папиросу. — Пусть хотя бы эту ночь

проведут спокойно.

Утром пришлось сказать...

— Раз вы уезжаете, значит, все пропало! — Испанский ведомый Евсевьева, Фрасиско

Тарасона, не сдержал слез.

Евсевьев прикусил губу.

— Приказ есть приказ. Удачи вам, товарищи. — И добавил: — Вива Эспанья либра!

Транспорт прилетел из Франции. Пассажиров было четверо — трое советских летчиков и

сам военный советник командующего.

— Куда я вас?.. — осведомился пилот. — Машина трехместная.

Иван вдруг подумал: «Остаться!» — но тут же задавил шальную мысль.

Советник строго сказал:

— Потеснимся. Улететь должны все.

Кое-как разместились, в последний раз помахали испанским друзьям, оставшимся на

земле...

Транспортник лег курсом на французский берег.

© А. Мартьянов. 17.08. 2012.

18. Испытательница

В офицерском клубе было шумно. Играл джаз. Вася пригласил Зинаиду Никифоровну.

Праздновали столетие ВВС России.

...— В сущности, все даты условны, — заметила Брунгильда Шнапс, когда Франсуа

Ларош подсел к ней за стол ик.

— Вы о чем? — спросил француз.

— Обо всем. Невозможно назвать точное время: вот сегодня, именно в этот самый день,

началось, — объяснила Брунгильда.

— Праздник есть праздник, — возразил Франсуа. — Время собраться, вспомнить,

повеселиться и погрустить. Вы разве так не считаете?

— Может, и считаю, — сдалась Брунгильда. — Все равно это был золотой век, какой год

ни назови — тысяча девятьсот десятый, одиннадцатый, двенадцатый...

— Вы танцуете, мадемуазель? — перебил Франсуа. Музыка не давала ему покоя.

— Нет, — отрезала Брунгильда.

— Но вы такая шарман мадемуазель, как можно не танцевать? Нон вальс, нон танго? —

удивился Франсуа.

— Не пытайтесь подольститься насчет моего «шарман», — предупредила Брунгильда. —

Если я женщина, это еще не значит, что я обязана уметь танцевать... И потом, — она вдруг

покраснела, — может быть, я не знаю все эти танцы. Может, я другие... По мнению

некоторых — старомодные...

Франсуа задумался на мгновение, но тотчас лицо его прояснилось.

— Эта печаль легко исправляется! — заверил он.

— Да погодите вы исправлять! — всполошилась Брунгильда. — Дайте товарищу

младшему лейтенанту насладиться мгновениями.

— Лишь бы товарищ младший лейтенант не вошел в штопор, — с комически-серьезным

видом проговорил Франсуа. — Вам доводилось входить в штопор, мадемуазель

Брунгильда?

Она сердито отмолчалась. Потом сказала:

— Я решила философски относиться к разного рода инцидентам. Да, со мной всякое

происходит. Может быть, чаще, чем с другими. Для меня полет на каждом новом самолете