Страница 38

— Долгорукая с ее-то характером вполне могла бы возглавить авиационный отряд каких-

нибудь красвоенлетов, — заметил Билл Хопкинс.

— Она не приняла революцию, — ответила Брунгильда. — Кстати, в восемнадцатом году,

в Петрограде, Софья Долгорукая вышла замуж вторично — за князя Петра Петровича

Волконского. Почти сразу же обстоятельства вытолкнули ее из Петрограда — она уехала

за границу. Есть романтическая версия, которая мне очень нравится: будто бы она

отправилась туда, где люди сильнее всего нуждались в помощи врачей, — в Германию. И

там, в Германии, спасла от смерти красивого немецкого летчика, за которого и вышла

замуж... Жалко, что все это неправда, — прибавила Брунгильда совсем другим тоном. —

«Милость к падшим» не простиралась у Софьи Алексеевны столь далеко. Она уезжала в

Англию и в двадцать первом году отважилась вернуться в Петроград. Она узнала, что

Волконский арестован. Не очень понимаю, как ей это удалось, но она вытащила его из

тюрьмы и увезла с собой в Лондон.

— Чем не история о спасении летчика? — пробормотал Хопкинс. — Тоже романтично.

— По-своему, — вздохнула Брунгильда. — Хотя вообще жизнь эмигрантов совершенно

не романтична. Софья Алексеевна пыталась найти работу в педагогике, в медицине, но у

нее не имелось соответствующих дипломов. Волконский подрабатывал переводами, был

бухгалтером и клерком, устроился в казино. Софья Алексеевна вообще не находила

применения своим талантам. В 1926 году, уже во Франции, вновь сдала экзамены на право

вождения автомобиля и начала водить такси. Потом устроилась секретарем у маркиза

Ганея. Что это за маркиз такой? Ничего себе карьера — сделаться секретаршей... Она

написала книгу о Москве и издала ее в Париже на русском языке в 1928 году. Писала что-

то в эмигрантской прессе.

— А если бы она осталась в Советской России? — спросил Хопкинс. — Какие гипотезы?

— Для аристократки существовал, конечно, немалый риск попасть под репрессии,

особенно при Ленине, Сталин относился к «бывшим» куда более терпимо, оценивал по

деловым качествам, — ответила Брунгильда. — Вспомните, например, бывшего

полковника царской армии Бориса Шапошникова, ставшего советским маршалом и

начальником Генштаба СССР... Но вообще, если не принимать этот риск во внимание, —

то перспективы открылись бы перед ней обширнейшие. Огромная страна, сотни людей,

жаждущих учиться, постигать новую технику, летать... Да и возможности-то какие!

Промышленность, авиационные клубы!.. Но — происхождение «подкачало». А может, ей

просто не хотелось работать плечом к плечу с победившим пролетариатом.

— Логично, — сказал Хопкинс. — Хотя все равно печально. А во время Второй мировой

где она была?

— В Париже. Думаю, с немцами не сотрудничала. Они пытались переманить к себе

старую русскую аристократию, но те, хоть и ненавидели большевиков, упрямо к немцам

на службу не шли. Вот и Феликс Юсупов огорчил фашистов, и Матильда Кшесинская... У

Матильды, кстати, сын сидел в концлагере. А у Долгорукой — дочь. Долгорукая ездила

навещать ее в лагере. Жаль, подробности не известны, ведь это очень трагические и

сильные страницы в жизни этой незаурядной женщины.

— А после войны она так и не приехала в Россию?

— Нет, умерла во Франции, в Париже, в сорок девятом году.

— Какой огромный был потенциал — и как много не сбылось, — задумчиво произнес

Хопкинс.

— Время перемен, — ответила Брунгильда. — У кого-то двадцатый век все отобрал, а

кому-то отдал. Были крестьянские дети, которых в жизни ничего, кроме отупляющего

тяжелого труда не ожидало и которые поднялись в небо и сделались известными

летчиками. А были члены императорских обществ, аристократы и богачи, меценаты и

изобретатели, окончившие дни свои секретарями, швейцарами и водителями такси.

— От слишком философских мыслей, фройляйн, — сказал Хопкинс, — помогает только

одно: взять новый самолет — и в небо!

© А. Мартьянов. 22.09. 2012.