Страница 48

Георгиевич Лавров.

Погрузили десять двадцатипятифунтовых осколочных бомб. На борту имелись два

пулемета и два ящика стрел — тяжелых заостренных болтов, которые разбрасывали над

расположением врага.

Лавров сразу поднял «Муромца» на три тысячи метров.

Это было необходимо — ужас немцев перед летающей махиной притупился, и их батареи

бойко обстреливали русские воздушные корабли.

Мотористы наблюдали за полетом «Муромца».

— Что-то не то, — вдруг сказал унтер-офицер Кузнецов.

И правда — происходило «что-то не то»: неожиданно «Муромец» стал пикировать,

перешел в штопор... Моторы гудели невероятно, звук казался запредельным.

И тут от корабля стали отваливаться куски... Махина рассыпалась прямо в воздухе.

Все бросились к падающему самолету.

Катастрофу видели и из местечка, оттуда примчались люди, подъехала машина с

фельдшером. Врачам пришлось пробиваться сквозь толпу...

Солдаты и врачи разбрасывали обломки, надеясь найти хоть кого-то живым.

— Кузнецов, разгони толпу, мешают! — прошептал Никольской на ухо унтеру.

Бравый Кузнецов гаркнул:

— А ну, разойдись! Бонбы! Щас рванет!..

Люди бросились наутек...

— Где фотограф?

По правилам Эскадры, фотографировали абсолютно все события, происходившие с

большими воздушными кораблями.

Пришел фотограф, снял обломки самолета и трупы: поручика Витковского около

изуродованного штурвала, лейтенанта Шокальского, старшего лейтенанта Лаврова...

Живых не было.

Вечером на стол полковнику Горшкову лег отчет.

Предполагали причиной катастрофы недостаточную опытность поручика Витковского:

очевидно, он вел корабль и на вираже допустил скольжение — растерялся, не выключил

моторов, и корабль вошел в штопор...

— Как же, «недостаточная опытность», — сказал сам себе Михаил Никольской. — Легко

на покойника валить. Там же находился Лавров. Он бы спас ситуацию, если бы мог. Это

был лучший летчик из всех. Саботаж, вот что это было.

Июнь 1917 года, Винница

— Ваше благородие, письмо!

Михаил Никольской распечатал конверт, пробежал глазами написанное, смял, отбросил.

Все то же самое. На фронтах — развал: братание с немцами, после чего мешок за спину —

и домой, «в родную деревню». Как в таких условиях сражаться?

Эскадра продолжала выполнять приказы командования, но сейчас становилось очевидно

— пользы в этом нет никакой.

Австрийцы приближались к старой государственной границе. Требовалось немедленно

вывозить имущество Эскадры.

— Часть придется сжечь, — вслух произнес Никольской.

Он сжал кулак. Жечь самолеты!.. Вот уж не думал, что до такого дойдет.

На центральной базе Эскадры в Виннице создан был комитет. Рассматривались «текущие

моменты».

В основном дебатировали вопрос о продолжении войны. То и дело можно было слышать

голоса: «Пора перестать проливать кровь рабочих и крестьян в интересах

капиталистических держав!»

Несколько дней назад прошли выборы начальников и командиров.

Полковник Горшков не удержался от выступления:

— Вы, конечно, понимаете абсурдность происходящего? По самому характеру

деятельности командиры кораблей не могут быть не избранными! За штурвалом сидит

летчик. Никто другой не в состоянии поднять корабль в воздух, хотя бы его и избрали

большинством голосов...

Так и произошло. «Большинством голосов» выбрали прежних командиров. Никольской

едва удерживался от смеха:

— Так хочется спросить, о чем думали те, кто голосовал против?

Через несколько дней комитет предложил господам офицерам снять погоны.

Согласились и на это. Поручик Павлов протестовал было, но его быстро уговорили — по-

хорошему.

«Эксцессы в Эскадре не нужны, — шепнул ему Никольской. — Не валяйте дурака,