Страница 46

— А может, он верил в свою гениальность как в звезду? — предположил Горыныч.

— Как в орден Красной Звезды, который он получил в тридцать третьем за постройку пассажирского самолета, «отличающегося исключительными летными качествами», — процитировал Хопкинс. — Как видишь, Горыныч, я тоже кое-что помню.

— А что было выдающегося в этом самолете?

— Экзаменуете, товарищ Горыныч? ХАИ-1 — первый в Европе скоростной пассажирский самолет с убирающимися в полете шасси. Неман всю жизнь был связан с Харьковом, с Харьковским авиационным институтом. И самолеты назвал по этому институту, а не по своей фамилии.

— Знаешь, Хопкинс, — протянул дракон, — если бы ты, как Неман, получил должность заведующего кафедрой конструкций самолетов — не имея при том даже ученого звания, — ты бы тоже уверовал в свою гениальность.

— Неман вообще не имел ученого звания. Просто был такой... из мещан, как писали в те времена. В смысле, мама — швея. Не из рабочих и крестьян, но и не дворянин. Пошел в Красную Армию, потом учился в том же Харьковском институте. И начал строить самолеты. И построил этот, с шасси, убирающимися в полете, — сказал Хопкинс.

— Ну да, — две головы дракона кивнули, третья уставилась в пространство с мечтательным видом. — А потом стал профессором. Без ученой степени. Он, кстати, так и не защитил диссертацию. Умер накануне защиты — в пятьдесят втором. От лейкемии.

— Давай лучше о самолете, — попросил штаб-сержант.

— А что о нем говорить? Неман со своим упрямством все испортил. В середине тридцатых все европейские армии наращивали техническую мощь. У кого лучше танки и самолеты — тот и молодец. Комитет обороны создал особую Комиссию, которая занималась программой перевооружения ВВС СССР. Возглавлял это дело Клим Ворошилов. Комиссия и поручила Неману изготовить третий серийный самолет Р-10 как штурмовик. Срок — 1 июня 1937 года. Но Неман срывал сроки.

— Небось, не по своей вине, — вступился Билл Хопкинс. — Ему срывали поставки.

— А не надо было держаться за эти два мотора — М-62 и М-85. Их делали в Перми и Запорожье, вечно подводили Харьков. Кроме того, и сами эти моторы были жуть какие капризные.

— Ты в них копался? — осведомился Горыныч.

Штаб-сержант с деланной скромностью пожал плечами.

— Доводилось...

— Что скажешь? — настаивал дракон.

— Скажу, что Неман действительно прогадал, зациклившись на М-62 и М-85. Это были тяжелые моторы, капризные в эксплуатации, ненадежные. В общем, можно сказать, что Неман своими руками загубил собственное детище — самолет ХАИ-5.

Горыныч пыхнул пламенем:

— Тебе не кажется, что мы сейчас отступаем от марксистского взгляда на историю?

Билл Хопкинс опешил:

— Что ты имеешь в виду?

— Маркс считает, что историю двигают массы. Коллектив. А ты буржуазно полагаешь, что история самолета ХАИ-5 замыкается на особенностях характера его создателя, то есть фактически преувеличиваешь роль личности в истории.

— Мне все равно, что сказал бы по этому поводу какой-то там Карл Маркс, — возмутился Билл Хопкинс. — Он разве был авиаконструктором? Роль Немана в судьбе самолета ХАИ-5 действительно исключительная. И погубил этот самолет тоже характер инженера, и ничто иное.

— Считаешь, если бы Неман не был таким упрямым, самолет бы состоялся? — в желтых глазах Горыныча вспыхнул огонь.

— История не знает сослагательного наклонения! — Видно было, что штаб-сержант очень доволен своим ответом: ловко вывернулся!

Но спорить с древним драконом не так-то просто.

— Иосиф Григорьевич, конечно, не был так прост, как ты хочешь изобразить, Билл, — вкрадчиво молвил дракон. — Он тщательно исследовал проблему. Встречался с военными специалистами, обговаривал с ними проект. Какой, собственно, штурмовик им потребен? Небось, ночами сидели — делали расчеты.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил Хопкинс.