Страница 15

— Отчего же вы к ней не заглянете?

— Ах… Сами понимаете. Муж… Они не могут мне этого простить… — Нина отвернулась и шепотом добавила: — Так же как я не могу себе простить этого.

Никодим молчал.

— Мне стыдно, что и тогда и сейчас я с вами так откровенна… Но у меня нет сил… Я очень слаба… Очень несчастна…

— Не огорчайтесь, поверьте: все изменится к лучшему.

— Не утешайте меня, прошу вас. Я знаю, я чувствую, что нашла в вашем чутком сердце глубокий, искренний отклик… Мы еще мало знакомы, но у меня к вам такое доверие… Не надо, не утешайте меня, у меня нет никакого выхода. Достаточно того, что вы меня понимаете… Вы один, — добавила она, помолчав.

— Почему вы говорите, что нет выхода? Разве вы не можете развестись с мужем?

— Не могу, — ответила Нина, опустив глаза.

— Гм, значит, все-таки вы привязаны к нему… В глазах Нины зажегся огонек.

— Нет, нет, — горячо запротестовала она. — Как вы можете подозревать! Меня ничто не связывает с этим лавочником… Этот старик…

В голосе звучали ненависть и отвращение.

— Почему же вы говорите, что не можете развестись? — удивился Дызма.

Я не смогу жить… в нужде… Впрочем, мне приходится думать не только о себе.

— Вы шутите, — прикинулся простачком Никодим. — Коборово — это миллионы, и это ваша собственность.

— Вы ошибаетесь. Коборово принадлежит мужу.

— Но пан Куницкий мне говорил…

— Да. Оно записано на мое имя, но в случае развода я буду нищей.

— Не понимаю.

— Ах, зачем говорить об этом!.. Видите ли, мой муж взял у меня обязательства на такую сумму, которая превышает стоимость Коборова.

— Выманил хитростью?

— Нет. Взял, потому что эта сумма причиталась ему… на покрытие долга моей семьи.

— Ага…

— Не будем говорить об этом, мне это так неприятно… — Нина умоляюще сложила руки, заглянула Никодиму в глаза. — Прошу вас, не говорите об этом с теткой. Хорошо?

— Как вам угодно. Впрочем…

— Прошу вас! Очень прошу! Тот мир уже не существует для меня, мне туда нет возврата… Давайте лучше читать…

Нина взяла книгу и раскрыла ее там, где была закладка. Она принялась читать, но едва произнесла несколько слов, как голос у нее задрожал. От рыданий грудь стала судорожно подниматься и опускаться.

— Не плачьте, не надо плакать, — беспомощно успокаивал ее Дызма.

— Боже мой, боже мой, — запричитала Нина. — Вы так добры ко мне… Вы такой добрый… Простите меня… Это нервы…

Она вскочила и выбежала из комнаты.

«Ясно как день, — подумал Дызма, — она влюбилась в меня».