Страница 16

Все были с ним очень любезны, и Дызма заключил, что полковник Вареда, должно быть, важная шишка. Он собрался было спросить, какую должность занимает Вареда, но вовремя спохватился — вдруг поймут, что он круглый невежда в государственных делах.

Не было и десяти, когда Дызме пришла мысль отправиться в Константин. Так он и сделал. Дорога оказалась скверной, но шофер был опытный, машина — великолепная, и через полчаса они добрались уже до места. Виллу «Гаити» нашли легко. Это был нарядный двухэтажный домик. Сквозь кружевной узор решетки виднелся сад и обширная терраса. На террасе сидел какой-то мужчина в пижаме и читал газету. Когда автомобиль остановился у калитки, мужчина поднял голову, и Дызма узнал полковника.

Ответив на поклон, полковник долго всматривался в гостя прищуренными близорукими глазами, и лишь тогда, когда Никодим был уже в калитке, вскочил с криком:

— Привет! Да ведь это же укротитель Терковского! Здравствуйте, пан Никодим! Где пропадали? — И полковник обеими руками стал трясти руку Дызмы.

— Мое почтение, полковник. Я сидел все это время в деревне, вчера приехал в Варшаву; мне сказали, что я застану вас здесь…

— Браво! Блестящая мысль! Позавтракаете со мной? Впрочем, вы, деревенские жители, встаете с петухами…

Полковник искренне обрадовался приезду Дызмы. Человек этот был ему на редкость симпатичен, к тому же — великолепный автомобиль: значит, сегодня при поездке в Варшаву можно будет обойтись без Виляновской железной дороги.

— Мы вчера здорово выпили, — заговорил Вареда, — думал, башка будет трещать, но, к счастью, чувствую себя великолепно.

И действительно, Вареда был весел и оживлен, только налитые кровью глаза говорили о вчерашней попойке.

— Я сказал: «к счастью», потому что надо спрыснуть ваш приезд, — продолжал Вареда. — Вы знаете, ваш инцидент с Терковским сделался прямо анекдотом. Удалось подрезать немного крылышки этой птичке.

— Ну, что вы!

— Клянусь богом! С тех пор как его назначили начальником канцелярии премьера, этот Терковский потерял всякое соображение. Вообразил, идиот, что все будут разбиваться перед ним в лепешку.

— А что поделывает министр Яшунский?

— Как что? — удивился полковник. — Да ведь он на съезде в Будапеште.

— Жаль.

— У вас к нему дело?

— Небольшое.

— Поживите несколько дней в Варшаве. По крайней мере повеселимся. Яшунский часто вспоминает вас.

Дызма глянул на полковника с нескрываемым изумлением. Тот поспешил с объяснением:

— Факт, клянусь богом. Как это он сказал о вас?.. Стойте, стойте!.. А! «Этот Дызма знает, что такое жизнь: хватает ее за холку и в морду — трах!» А? Яшунский может… Я ему даже советовал издать книгу афоризмов.

Затем Дызма узнал, что положение Яшунского поколебалось: против него выступают и помещики и союзы мелких землевладельцев, да и Терковский вместе со своей кликой роет ему яму. В сельском хозяйстве тяжелый кризис; выхода нет. Жаль Яшунского: человек толковый, да и свой парень.

Разговор зашел о делах Дызмы, и полковник спросил:

— Вы, пан Никодим, кажется, то ли компаньон, толи сосед Куницкого?

— И то и другое, — ответил Дызма, — да еще доверенный его жены.

— Ах, так? Что вы говорите? Этой… графини Понимирской. Такая хорошенькая блондинка, да?

— Да.

— Слыхал, там не очень-то она с этим Куницким…

— Даже весьма не очень, — рассмеялся Дызма.

— Между нами говоря, не удивляюсь, потому что он старый хрыч, да и человек, надо думать, заурядный. Впрочем, вам виднее.

— Что поделаешь!

— Понимаю, понимаю, — согласился полковник. — Дела есть дела. Извините, я при вас оденусь.