Страница 14

26

Между тем Израиль вел Марию-Терезу ужинать. Он уже договорился с ней, что гораздо менее опасно сидеть в ресторане с ним, чем скитаться, как газель, по улицам Отсосовска. По привычке он поперся было в кабак купца третьей гильдии Хиппатого, но вовремя опомнился и повернул к единственному в городе приличному ресторану со звучным названием «Либидо». Это было проверенное место для спаивания не бывавших на Фронтах гусаров, совращения молоденьких лицеисток и вечеринок с шумными потасовками. Какой намек был в названии ресторана, никто в городе толком не знал. Некоторые считали, что «Либидо» — столица какой-нибудь экзотической страны к югу от Самурайи, однако большинство придерживалось точки зрения самого образованного человека в округе — судьи Узкозадова, этот считал, что ресторан был назван так в честь центральной площади Тоже- Парижа.

"Либидо" приветливо распахнул свои жаркие объятия перед сердцеедом Блином и его добычей.

— Особенно хорошо жить в Париже, Машенька, — заметил Блин, открывая перед княжной двери людного места. — Хотите в Париж?

— Хочу, — простодушно ответила Машенька, на что Блин тонко улыбнулся.

Не успели они сесть за столик и пригубить из большого бокала газированного сидра, как в ресторан ворвалось все офицерье, еще не успевшее остыть от грандиозного побоища на месте дуэли Адамсона и "барона Хорриса".

Вошедшие живо расселись вокруг столика Блина, впрочем, в некотором отдалении, и терпеливо уставили свои идиотские лица и физиономии в его сторону. Это не обошло внимания Блина, но он ничуть не смущаясь, продолжал целовать Машеньке руку, сокровенно шепча ей на ухо.

— Машенька, вы были когда-нибудь влюблены? — поинтересовался он.

— О да, сударь, — еле слышно сказала гимназистка и огляделась по сторонам. Ее пожирали восхищенные взгляды. Мария-Тереза вдохновилась. Знаете, я была так влюблена, так влюблена!

Газированный сидр, как ни странно, ничуть не отрезвлял.

— Он, знаете ли, был такой молодой, красивый и в белых штанах,

на этих словах Машенька споткнулась и покраснела.

Среди тишины послышалось сопение помятого толпой Узкозадова, понимающего, что речь идет о полковнике Легоньком, бывшем в Отсосовске с Инспекцией. Поручик Бегемотов равнодушно закурил папироску, сплевывая меж своих расставленных ног. Остальные гусары, казалось, так и не переводили дыхания.

— А могли бы вы полюбить немножечко и меня? — задушевно озадачил девушку Блин.

— Ах, — покраснела Машенька.

— Ну да, мне так не везло в жизни!

— Полноте!

— Меня покинули все друзья и поклонницы, — Израиль Алексеевич зажмурился и печально закачал головой.

Машенька, между тем, снова огляделась и слегка отодвинулась от Блина, а спустя мгновение придвинулась снова, не зная, кого здесь следует опасаться больше.

— Я не смогу полюбить вас никогда!

— Позвольте… — смешался Блин, никак этого не ожидавший. — Неужели я такой некрасивый, или, может быть, я недостаточно храбр?.. Хотите, Машенька, я проколю саблей зад вон тому моряку? — взмолился Блин, кивая на адмирала Нахимовича.

Спустя мгновение он вскочил и, не взирая на испуг Машеньки, схватился за шпагу… Шпаги на интригане почему-то не оказалось.

— Боже, — прошептал Блин, медленно сползая на стул. Пальцы его стали нервно теребить вилку.

— Ну что же, сударь? — недовольно спросила, ожидавшая развлечений, княжна Мария-Тереза.

Блин с отчаянным выражением лица взмахнул вилкой и вонзил ее в гору салата. В образовавшейся тишине раздался хруст и чавканье. Запив салат стаканом газированного сидра, Блин окончательно пришел в себя после утраты своей шпаги и неожиданно привлек Машеньку к себе.

Офицеры повскакивали с мест, опрокинув поручика Бегемотова — все стремительно бросились к Блину и княжне Машеньке. Одни для того, чтобы предотватить разврат (а все знали, что Блин в этом отношении весьма скор на руку), другие же — чтобы самим участвовать в оном.