Страница 6

А здесь нам с вами придется прочувствовать то, что уже, в общем-то, было ясно и раньше: достоверных критериев, позволяющих однозначно отделить правду от лжи, у нас нет. На то симулякр и симулякр.

Почему? Да потому, что мы не сможем проверить, «где тут кит, а где тут кот». (Это у Бориса Заходера есть такая замечательная поэма — «Кит и кот».) В подавляющем большинстве случаев не сможем — потому что не полетим в Бейрут, Каир или Сараево, не полезем в архивы, не переселимся в библиотеки.

А раз не сможем — значит, и понятия эти бесполезны. Отныне про стопроцентную правду в истории и новостях предлагаю забыть. Взамен нее нам здесь пригодится другая система координат: вероятность.

События, о которых мы узнаем из медиапространства, обычно нельзя ни доказать, ни опровергнуть; но вероятность их правдивости/ложности можно не только определить, но и сделать это вполне научно.

А это значит, что даже если самый точный, самый научный метод установит Крайнюю Маловероятность (Почти-Невероятность) события — все равно останется какая-нибудь одна стотысячная доля его вероятности. И если она сработает — раз на сто тысяч, — это не значит, что метод нужно отправить на помойку: в других 99999 случаях сработает именно он.

Наша методика состоит из трех фильтров, через которые мы пропускаем информацию:

1) Фильтр ангажированности.

2) Фильтр экстраординарности.

3) Фильтр верифицируемости.

Звучит диковато, согласен. Но ничего ужасного тут нет — все просто, как апельсин:

Фильтр ангажированности показывает, насколько пристрастен автор текста (репортажа), насколько ему хочется, чтобы читатель (зритель) думал именно так, а не иначе.

Это всегда видно по лексике. Сравните:

— «подлые семпронийские крысы бегут из Наци-Туци, как с тонущего корабля»;

— «по непроверенным данным, наблюдается частичный исход семпронийских войск из района Туци-Наци. Сверхгенерал Бах фон Бабах отказался давать комментарии…»

Чем больше оценочных определений, превосходных степеней, всевозможных кудрявых прилагательных — тем более пристрастен текст. И, соответственно, тем меньше доверия заслуживает его автор.

Лексика выдает предмет авторских симпатий, что называется, с головой. Сравните первый пример с вот таким:

— «доблестные семпронийские воины, действуя по заранее продуманному плану, успешно передислоцировались из района Туци-Наци в более выгодный в стратегическом значении район».

Ангажированность автора может быть и корыстной (когда автор сознательно продался лису Лабану), и бескорыстной (когда автор ведет себя, как горностаи Оке и Бенгт), и даже и той и другой одновременно (когда автор не только служит Великой Идее, но и получает за это неплохие деньги). Для нас это не ахти как важно. Нас интересует не то, что делается в авторской душе, а то полезное, что мы можем почерпнуть из текста, напичканного колдовскими зеркалами.

Все три примера излагают один и тот же факт, но с разным смыслом. Для трех разных читателей это будут три разных факта:

— для ангажированного тицийца — намек на близкую победу славной тицийской армии;

— для ангажированного семпронийца — намек на близкую победу славной семпронийской армии;

— для неангажированного читателя любого гражданства — знак того, что в семпронийском лагере не все благополучно.

В отдельных случаях ангажированность текста позволит отфильтровать весь сюжет в целом — как чистую, неразбавленную ложь: