Страница 29

Прав оказался Пашка и насчёт честолюбцев. В каждом командорстве быстро выдвинулись свои организаторы и зачинатели новых идей. Вот когда галерникам пригодились их служебные кабинеты, чтобы собираться и без помех всё решать. Впрочем, засиживаться там не получалось, никому не давала зажиреть наша почасовка, когда рабочие часы ставились всем лишь за конкретную работу, а не за сидение на совещании. Ежемесячно закрытым опросом галерники называли «лучшего по должности», за что тот в дальнейшем чаще получал возможность на этой должности покомандовать. То есть, не отсекая неудачников, поощряли и начальников-самородков.

К Совету четырёх благодаря такой перестановке перешла, кроме законодательной власти, ещё и роль Верховного суда, выносящего свой окончательный вердикт в любых спорных ситуациях. Причём это не было мелочным вмешательством во внутренний хозяйственный спор — тут хватало власти одного командора, — а действительно судилищем по главным вопросам сафарийской жизни.

Так, некое семейство Замятиных вздумало воспитывать свою трёхлетнюю дочку по вычитанной из книг системе закаливания. Как там у них шли дела с этим в Лазурном, мы не знали, но у нас это выглядело достаточно по-садистски. Ребёнок орёт на всю квартиру, а они его обливают в ванне ледяной водой. Пашка раз сделал предупреждение, второй, потом говорит: давайте-ка, ребята, с вещами на выход.

— Это наш ребёнок и наша личная жизнь, — попробовал возражать Замятин-муж.

— А это наше Сафари и наше нежелание иметь вас рядом, — отвечал на это главный командор.

— Но нам некуда идти.

— Вот вам двенадцать тысяч рублей, что числятся за вами, вот вам дом в Симеоне, в котором вы можете временно перекантоваться, а вон паром, на котором можно ездить и искать жильё и работу на материке.

На том с Замятиными и расстались, поразив всё Сафари не столько изгнанием, сколько фактом воплощения зачётных денег в реальные рубли и их возвращения.

В другой раз случился запой у нашего лучшего мебельщика.

— Ты тоже давай собирайся с вещами на выход, — сказал ему Аполлоныч.

— А не имеете права, — отвечал забулдыга. — Может, у меня отпуск такой: два раза в год по две недели. Никто в мире не может указывать, как именно человеку проводить свой отпуск.

— Пускай государство с тобой нянчится, а мы нянчиться не будем.

— А слабо меня посадить на губу? — нимало не смущался мебельщик.

— То есть как? — не понял барчук.

— Галера — это корабль, а на корабле всем распоряжается капитан. Так как вешать меня на рею за пьянку будет западло, то посадить в якорный ящик в самый раз. Если вы все хотите иметь своё, то имейте и свою собственную гауптвахту.

Давно мы не видели, чтобы Пашка так смеялся, когда Аполлоныч в лицах передал ему этот разговор.