Страница 43

То лето было отмечено также большим успехом всего галерного репетиторства. Пятнадцать сафарийцев и десять симеонских выпускников взяли и поступили во всевозможные вузы на всём протяжении пути «из варяг в камчадалы», от Питера до Южно-Сахалинска.

В эту двадцатьпятку неожиданно для всех вошёл и наш барчук. Полгода наведываясь в Госфильмофонд покупать для Галеры фильмы на кинопленке, он тайком сдал в Москве творческие экзамены и поступил на Высшие сценарные и режиссёрские курсы. Это только потом мы сообразили, что именно так всё и должно было закончиться: сначала дублирование фильмов, затем собственная возня с видеокамерой и телестудией. Тут или превращайся в самодеятельного чудика, или расти профессионально дальше. В общем, в середине лета барчук получил уведомление о своём приёме и поставил Командорский совет перед свершившимся фактом: ехать ему на два года в Белокаменную или нет?

К общему изумлению, резко против выступил Воронец.

— Из всех творцов киношники самые противные, — был его вердикт. — Никто на свете так безобразно не упивается своей персоной и профессией, как они. Притом они по своей безмозглости каждую минуту сами себя развенчивают, но почему-то и это им тоже сходит с рук.

— Как развенчивают? — подавленно вопрошал Аполлоныч.

— На каждом углу готовы рассказывать, как именно снимался их фильм и какие штуки приходилось придумывать, чтобы создать у зрителей нужную иллюзию.

— Ну и что здесь плохого?

— А то, что в самый душещипательный момент думаешь, что рядом с камерой стоит помрежка и сейчас скажет: сцена такая-то, дубль такой-то.

— Да никто об этом, кроме тебя, никогда не думает, — защищался расстроенный Чухнов. — Неужели у тебя у самого ни разу не пробирало от фильма до слёз?

— Один раз было, — вдруг признался Павел.

Все присутствующие на заседаловке бригадиры так и встрепенулись, мол, не может такого быть, а ну-ка, ну-ка, быстро рассказывай.

— Когда мне было шесть лет, родители повели меня в кинотеатр, показывали «Пиковую даму», — с лёгкой улыбкой поведал нам главный командор. — Но никто не сказал мне, что это есть такой особый жанр: фильм-опера, поэтому я всё происходящее на экране принял как документальное кино. Мол, в старое время люди ходили в таких красивых одеждах и разговаривали друг с другом только стихами. Весь вечер потом, лёжа в кровати, я горько проплакал, так мне жалко было всё человечество, которое теперь утратило столь блистательную и удивительную жизнь.

Воронцов рассказал это как забавный анекдот, но вместо смеха мы сидели и задумчиво молчали — так вот где скрывается первый росток его сафарийской идеи.

— А где сказано, что человек не имеет права выбрать себе самую противную профессию на свете? — пришёл на помощь барчуку Ивников. — Я, например, с самого начала знал, что ещё сто лет назад лицедеев запрещено было хоронить на общем кладбище рядом с нормальными людьми, и всё равно выбрал то, что выбрал.

— Но ты же сам с удовольствием читаешь статьи про голливудских звёзд, — напомнил Павлу приободрённый Аполлоныч. — Или у тебя двойная бухгалтерия? Про Голливуд можно, а про «Мосфильм» нельзя.

— Дело в том, что всякие иностранцы являются для меня инопланетянами, до которых мне по большому счёту нет никакого дела. А для своих великороссов у меня действительно другая бухгалтерия, а для тех, кто рядом со мной, ещё и третья, — отвечал сразу всем наш Мао Цзэдун.

Однако это был один из тех редких случаев, когда все командоры, вице-командоры и бригадиры выступили единым фронтом против нашего вождя. Окончательный же выбор всё же предстояло сделать самому барчуку.