Страница 73

Чем ответило Сафари? Крошечной фразой в своей многотиражке, что за всякое упоминание в прессе слов «Сафари» и «Симеон» мы выплачиваем и своим, и чужим журналистам весьма существенный гонорар независимо от контекста, в котором они появились. Больше эта информация по настоянию Отца Павла нигде специально не повторялась, да в этом и не было необходимости, потому что любые слухи о человеческой гнусности подобны пожару на торфянике — внешне незаметны, но обязательно полыхнут то в троллейбусе, то в электричке, то в исполкомовских кулуарах. Самое главное, что свой почин мы подкрепили конкретным делом: как только в прессе начали муссировать славное имя нашего Фермерского Братства, почтовые переводы на определённые суммы тотчас отправились по адресам их авторов. И неважно, что кто-то из них принципиально этих денег не получал — на почте тоже работают живые люди, готовые посудачить о журналистской продажности и показной порядочности.

Особенно умиляла попытка газетчиков посеять семена раздора среди самих симеонцев, противопоставляя «бесправных дачников чванливым фермерам». Как раз в это время несколько сафарийцев в силу своего стажа перешли в пятый и даже шестой разряд и без всяких гербов и служебных кабинетов стали получать больше некоторых гербовых патронов. Одновременно поселковцам была сделана ещё одна существенная льгота: в сафарийский стаж отныне включалось время, отработанное не только в самом Сафари, но и на всём Симеоне. Поэтому свою перворазрядную обездоленность все новички воспринимали как что-то временное и карантийное, после чего они сами непременно станут богатыми и чванливыми.

С началом газетной кампании все враждебные вырезки регулярно вывешивались в сельсовете и Галере, и народ увлечённо их читал, но реагировал по-разному. Самые впечатлительные сильно переживали и призывали писать немедленные опровержения; те, кто потолстокожей, злились и ругались, а старая гвардия ловила настоящий кайф:

— Поздно проснулись, ребята, поезд ушёл. На что влиять? На Сафари? Одними словами? Смех в зале!

Наверно, больше всего владивостокских газетчиков как раз и бесило, что мы никак не стремимся вступить с ними в перепалку. Наш островной телеканал с вышкой на Заячьей сопке успешно транслировался на пол-Владивостока, а радио вообще на всё Приморье, но в них и полслова не было насчёт этих обвинений, симеонские СМИ жили своей особой параллельной жизнью, никак не пересекаясь с путями окружающей прессы. Газетно-журнальный обвал 1992 года привёл к тому, что обе наши газеты — галерная и сельсоветская многотиражка — и литературный журнальчик слились в еженедельник под названием «Робинзон», главной темой которого считался поиск любого позитива о том, что в бедной глупой России есть ещё что-то талантливое, умное и работящее. Намеренно нигде и никак не давалась информация о катастрофах и преступлениях, бедах и войнах. Только о положительных достижениях и светлых людях, за что «Робинзон» сразу же окрестили «Газетой “Правда” 1937 года».

Долгое время эта позиция никем особо не замечалась, видимо, в ожидании, что такую мертвечину никто читать не будет. Но когда истёк годовой срок, для всех стало очевидно, что у наших бравурных текстов есть-таки свои преданные читатели, а благодаря многочисленным корпунктам и торговым точкам симеонский еженедельник ухитрялся быть вполне рентабельным и не уменьшил, а даже увеличил свой тираж.

Да и само Сафари при повальном обожествлении рыночной экономики было у многих уже как кость в горле. Вот и резвились как могли: «Командное управление хозяйством», «снова лишение низов инициативы», «полный произвол», «жалкие попытки реанимировать отжившее», — какие только эпитеты не раздавались в наш адрес. Что верно, то верно, кое-что несуразное мы действительно делали: например, по всему Приморью скупали и свозили на Симеон памятники и бюсты вождей мирового пролетариата, а также все старые знамёна и символы. Едва сведения об этом просочились в печать, сейчас же заговорили о «золоте партии», часть которого, оказывается, вот оно, через подставных лиц помещено в Симеон-Сафари, а вся эта скупка понадобилась для будущей реставрации коммунистического режима. На самом деле памятники и бюсты скупались, чтобы не подвергать их глумлению дворни, и отправлялись частью на склады, а частью в мастерские, где наши умельцы пытались переделать их в памятники другим лицам. Со знамёнами было и того проще. Собрание на стадионе всех симеонцев проголосовало за собственный симеонский гимн и знамя, и над поселковым сельсоветом взвился бывший флаг Советского Союза с вышитым на нём золотым мамонтом. Когда Вадиму указывали на неправомерность подобных действий, он всякий раз брал под козырёк и обещал исправиться, но стоило краевому чиновнику отплыть на материк, как Золотой Мамонт взвивался над сельсоветом вновь.